После получения записки от Ивана о его возвращении героиня испытывает сильное потрясение. Неизвестно, как это событие повлияет на её жизнь и отношения с человеком, который долгое время был неясен. Возникает напряжение вокруг неожиданного появления и непредсказуемых последствий.
Я глянула на бабушку так, что она мигом собрала Димку и увеялась вместе с ним на улицу.
— У тебя замечательная бабушка, — заметил Иван, как только захлопнулась входная дверь.
— Угу, — согласилась я.
— И отвратительный муж.
— Что поделаешь? Какого Бог послал.
— Бог послал? — Иван усмехнулся. — Четыре года назад мне казалось, ты сама его выбрала. Хотя… Столько времени прошло. Я мог и напутать.
Он вдруг перегнулся через стол. Положил свою ладонь на мою руку. И заговорил мне в лицо. Жарко, горячо.
— Кать! Плюнь ты на этого алкаша-похметолога. Разводись!
Я онемела. Смотрела ему в глаза. Прямо в его серо-синий перламутр. Не могла понять, что это с ним? Иван продолжал настойчиво:
— Поженимся, Кать! А? Я Димку усыновлю.
Странные мысли замелькали в моей тупой башке. Иван хочет усыновить родное детище. Может, сказать ему тогда, что Димка от него, а не от Широкова? Нет, не поверит. Ему не докажешь. А если докажешь, то будет еще хуже. Развернется и уйдет. Не простит мне такого обмана. Что касается усыновления, то это он сейчас красиво говорит. А потом наступит момент, когда он меня попрекнет Димкой. Терпеть подобные выходки от Широкова я могла. Спокойно выслушивала пьяные оскорбления, что нагуляла пацана, что Димка — пащенок Ивана. Но услышать нечто подобное от Ванечки?
— А ты сможешь смотреть на моего сына, как на своего? — спросила, закусив губу. — Сможешь не попрекать нас Широковым? Только честно!
Сжавшись от страха, ждала ответа. Про себя молилась неизвестно кому: «Пусть скажет „да“! Ну пусть скажет…». Иван опешил. Сел на место. Прикрыл глаза. С минуту молчал, обдумывая мои слова. Совещался сам с собой. Потом распахнул свои невозможные очи, взглянул прямо. И честно ответил:
— Не знаю… Нет, наверное… Нет, не смогу.
Ну, вот. А туда же. «Разводись… поженимся…». Не боль, нет, горечь захлестнула мою душу. Лучше я при своем останусь. Отвернулась к окну. Произнесла, не глядя на Ивана:
— Давай забудем про это, Иван. У тебя своя жизнь, у нас с Димкой своя.
— «Но я другому отдана. Я буду век ему верна…» — пробормотал Иван, поднимаясь.
— Что? — вскинулась я.
— Так. Ничего. Школьные уроки по литературе вспомнились.
Он направился в прихожую. Я за ним. У дверей он остановился.
— Ну, хоть поцелуй меня на прощание.
Не стерпела. Подошла к нему. Прижалась. Как будто из дальнего странствия воротилась наконец домой, так хорошо мне было в его сильных, горячих руках, так спокойно. И теплый, чуть солоноватый привкус его губ показался знакомым до боли, до слез.
