С минуту ничего не происходило. Над полигоном нависла полная напряженного ожидания тишина. А затем центр арены вспучился свернутой в тугой бутон полусферой огня. Пламя вращалось, медленно раскрывая один за другим тонкие лепестки. По замыслу Таси они должны были налетать на построенный ею силовой контур и разбиваться фейерверком золотых и малиновых искр. Так, чтобы издали казалось, будто посреди полигона, в центре огненного фонтана полыхает оранжево-алая роза.
Лишь когда один из лепестков легко пробил защитный контур, пролетел у нее над плечом и разбился, ударившись об основной магический экран полигона, осыпав на прощание девушку болезненно-колкими искрами, Тася поняла, что что-то пошло не так. Заледенев от ужаса, она опустила взгляд. Выписанные белой краской на черном камне линии и буквы истончались, исчезали. Таяли в воздухе, как лед на солнце.
Еще один лепесток пронесся совсем рядом, опалив тонкие светлые пряди.
Девушка взвизгнула и понеслась к выходу с арены, ожидая, что каждый миг может стать последним. Чтобы рассечь человеческое тело пополам, достаточно лишь одного источающего невероятный жар бритвенно-острого огненного диска.
Но выхода не было. Тася с размаху ударилась всем телом о незримую преграду на месте прохода. Активированный магический экран полностью защищал зрителей от всего, что находилось на арене.
Она завизжала и замолотила кулаками по невидимой стене. Рядом вспыхивали, разлетались искрами смертоносные огненные лепестки, обдавая волнами испепеляющего жара, и каждое мгновение грозило стать последним…
Это было похоже на смерч, налетевший со стороны трибуны. Он сшиб с ног, подмял, уронил Тасю, защищая от огня.
— Не дергайся, — прохрипел Армеллин ди Небирос, вжимая ее всем телом в горячий камень арены. Его костюм тлел, распространяя запах паленой шерсти.
Еще несколько мгновений мир вокруг сходил с ума. В раскаленном воздухе гуляли гибкие плети огня, выжигая все на своем пути и растекаясь волнами пламени по защитному куполу, который раз за разом выстраивал демон.
А потом сила, заключенная в рунах, наконец, иссякла, и над пропахшей гарью ареной воцарилась пугающая тишина.
— Мда… — откашлялся кто-то из преподавателей на трибуне. — Адептка Блэквуд, это было очень… впечатляюще.
— Как вы себя чувствуете, юная леди?
Тася с трудом сфокусировала взгляд на профессоре. От успокоительного, которое ей вколол Равендорф, в голове и теле ощущалась неприятная тяжесть, и было трудно думать.
— Нормально, — немного неуверенно ответила она.
