– И твою шелковистую кожу… Мое тело горит от желания быть с тобой, Иден, и единственный путь погасить огонь – войти в мягкое влажное тело. Я знаю, ты готова…
– Нет, – она в отчаянии сглотнула слюну, стараясь сохранить благоразумие. – Пожалуйста, не так. Глубже! Еще!
– Еще… – повторил он, чувствуя ее желание. Он явно теряет что-то… он не должен… подчиняться соблазнительному ритму ее тела.
– Бог знает, я люблю тебя, женщина!
– И ты хочешь любить меня, Рэм? – она вздрогнула, в ожидании, полная надежд и увидела, как красноватое мерцание углей в камине отразилось в его глазах, те стали фиолетовыми. Иден не подозревала, что видит не только меняющийся цвет глаз, но и то, как меняется сам Рэм, его душа.
– Хочу, – выдохнул он. – О, Иден, как я хочу любить!
Рэмсей вздрогнул, чувствуя, как старые принципы, ценности, потребности исчезают, оставляя чистой душу – плодородную и готовую любить. С каждым поцелуем, каждой лаской все его существо обретало новую жизнь. Самое главное в мире – он и она, любящие друг друга.
Что исчезает? Что ускользает от него? Исчезает гнев, необоснованный страх. Своей любовью Иден избавляет его от боли.
– Я люблю тебя, Рэм.
Он чувствует это не только разумом, но и всем телом. Иден боролась, затем сдалась, сопротивлялась, затем полюбила. Она – дочь Констанции Марлоу – сама нашла путь, как принять его, Рэма Маклина – мужчину, спутника жизни, друга. Иден изгнала его демонов нежностью, лаской, заботой. И в момент победы сложила у его ног свою любовь. Откуда же сомнение, если она принадлежит ему?
Иден смотрела в лицо мужу. Увидев, как он замер, затаила дыхание, ощутив необыкновенную радость, словно моряк, увидевший долгожданную землю. Затем зашептала слова любви, которые и стали гимном его перерождения. Их тела задвигались в ритме, старом, как мир, и новом, как рождение. И величайший миг счастья потряс обоих. Еще никогда их телесная любовь не знала такого совершенства. Никогда еще Иден не ощущала, какое чудо – отдавать себя без остатка и получать в ответ тело и душу любимого.
Изможденные, они утомленно улыбались, распростертые на кровати, их души были вместе, хотя тела не касались друг друга.
На следующее утро, когда Рэм обрел возможность здраво рассуждать и осознал необходимость соблюдать приличия, был уже полдень. Супруги спустились вниз.
Иан Барклей еще утром выразил свою признательность хозяевам и уехал. Ни Рэм, ни Иден не вспомнили о нем до тех пор, пока леди Леонора не сообщила о торопливом отъезде Барклея.
Супруги, взявшись за руки, бродили по замку, обменивались многозначительными взглядами, и их вид весьма раздражал общество.