В мире безумных попыток завладеть человеческой душой, где даже мельчайшие праведники кажутся злом — вот та незримая суть, что притягивает в ад. Но если и есть что-то реальное за обветренными стенами Ада, то это не мучительный ад из грёбанных котлов, а сердце мира людей — их надежды, страхи и любовь. В этой книге ты окажешься в сценах между миру и адом, где правда охватывает фантастическую повседневность....
Когда голод отступал, а сознание прояснялось от нездоровой страсти, больше всего на свете мне хотелось прижать к груди свою пару, но я, высший демон, могущественное вечное существо, не решался этого сделать. Ева отворачивалась, отодвигалась на самый край постели, как можно дальше от меня. И я уходил. Тихо закрывал за собой дверь, потому что лежать на разных концах кровати, терпеть пропасть молчания было выше даже сил демона. Торопился, не желая слушать одно и то же. Не успевал. Когда я был уже на пороге, в спину летело холодное и, как кинжал, пронзающее насквозь: «Ненавижу».
Иногда, если удавалось усмирить инстинкты на продолжительное время, я замечал, что Ева начинает оттаивать: не улыбается, но больше не выглядит напряженной; не заговаривает первой, но на вопросы отвечает; беседу не поддерживает, но реже огрызается и грубит. Ради таких мгновений я как мог сдерживал свою демоническую природу, тем самым загоняя себя в ловушку: чем сильнее сжимал я тиски контроля, тем безумнее становился, когда срывался.
* * *"
"Ужин закончился. Остатки трапезы и столовые приборы растаяли в воздухе, что давно перестало удивлять мою гостью. На стол, подняв клубы пыли, тяжело шлёпнулась толстая стопка листов. Ева дёрнулась от громкого звука и посмотрела на меня вопросительно. С моей стороны это была очередная, скорее всего, провальная попытка закопать топор войны, сделать первый шаг к дружбе и взаимной симпатии.
Долгих четыре дня мне удавалось сдерживать инстинкты, а значит, был шанс, что Ева воспримет эту расчётливую заботу благосклонно, не догадавшись о её подоплёке. По крайней мере, согласится меня выслушать.
— Что это? — Ева брезгливо отодвинулась от стопки листов: что за непонятные бумажки принёс ненавистный демон? В её глазах читалось недоверие, но вместе с тем — интерес: скука и любопытство ненадолго победили вражду.
— Должно быть, в Пустоши вам смертельно скучно.
Ева скривилась, когда я упомянул, что собираюсь держать её взаперти, но потом с нарочитой неохотой притянула к себе бумаги и принялась аккуратно листать — устала от безделья.
— Что за работа? Здесь всё на русском.
— Да, я перевёл.
