Помиримся мы рано или поздно, просто обидно мучиться из-за твоих штучек.
Он еще раз повторил, что не посылал переписку.
– Хорошо, а как тогда она оказалась у Стрельникова? – устало спросила Инга.
– Откуда мне знать? Может быть, он сам все это провернул?
Она покачала головой и сказала, что, как только стала встречаться с Виктором, сразу удалила все свои старые диалоги, так что если бы он и влез на ее страничку, ничего компрометирующего там бы не нашел. Версия о каком-то неизвестном мстителе тоже не выдерживает критики хотя бы потому, что о романе Инги с Русланом никто не знал.
– Разве что рыба твоя? Она могла.
– Ну Полина, эта воплощенная добродетель.
Руслан нахмурился. Почему-то предположение о Полининой подлости не вызвало в нем негодования или даже слабого возмущения. В глубине души он чувствовал, что да, она могла, и от этого было горько и противно. Но как ни обидно сознавать, что ты готов приписать своей возлюбленной неблаговидный поступок, нужно учитывать не только моральные, но и чисто физические возможности.
– Нет, вряд ли, – сказал он. – точно, нет. Ты же знаешь, я никогда не таскаю с собой айпад, он лежит дома, а Полину я к себе ни разу не приглашал.
– О! – Инга иронически округлила губы. – Приятно встретить в наше время такие чистые отношения. А с рабочего твоего компа она не могла зайти?
– Хоть ты и считаешь меня никчемным специалистом, на работе я работаю, а не сижу в социальных сетях. Это дурной тон.
– Да? Что ж, тем хуже, ведь чудес не бывает, Руслан. Диалоги сами себя отправить не могли, это ты понимаешь, надеюсь?
– Скорее поверю в это, чем в то, что их послал я.
– Как угодно. Собственно, я пригласила тебя не для того, чтобы вырвать признание или, наоборот, порадовать зрелищем моих переживаний. Мне это безразлично. В медицинском мире ты не та фигура, чтобы повредить моей карьере, а личную жизнь продолжай топтать, как хочешь, если уж тебе не хватило на это предыдущих трех лет.
Она открыла дверь кабинета и вытянула руку, недвусмысленно давая понять, что разговор окончен.
Руслан вышел с тяжелым сердцем. Уже в дверях он замешкался, хотел еще раз попытаться убедить ее, что ни в чем не виноват, но поник под стальным взглядом.