В сердце была пустота, оно уже даже не плакало. У моих ног лежал Дарио, глядя мертвым взглядом в потолок. А я была не в силах присесть и опустить ему веки. Не могла. Потому что если сделаю это, то уже никогда не смогу забыть. Пусть он останется живым хотя бы в моей памяти, в моем разуме и в моих глазах.
Подожди, Дар. Я вернусь. Я всё исправлю.
Сухое колкое рыдание все же вырвалось из груди. Ненавижу! Ненавижу этот мир! Не хочу оставаться здесь, не желаю снова проходить через весь этот кошмар. Но у меня нет выбора. Точка невозврата пройдена.
Я могу уйти прямо сейчас в иную реальность, так же как и другие сидхе. Прожить свою вечность вдалеке отсюда. Я уничтожила Источник тьмы, которая перед этим уничтожила целое королевство и всех, кто был мне дорог. Никого не осталось и ничего.
Только зачем мне такая вечность?
И губы уже шептали последние слова нужных чар. Шаг назад, от исчезающих щупалец стихии, пытающихся дотянуться до меня, чтобы убить, как и всех остальных.
Здравствуй, прошлое.
Замерев и боясь открыть глаза, я пыталась осознать случившееся. Они все погибли. Все до одного. Все ушли во владения Неумолимой.
— Рэми, что ты там бормочешь? Это на каком языке?
Я бормочу? Нет, я молчу. Кажется. И всё еще боюсь открыть глаза. Голос Дара. Прежнего, бесконечно далекого, из прошлого, в котором мы вдвоем противостояли целому миру. Сейчас мне предстоит это одной.
— Эй, малыш. — Чья-то рука потеребила меня за плечо. — Ты заснул? Или в трансе? — В последней фразе прозвучало явное сомнение.
И я наконец распахнула ресницы, словно из воды вынырнув из своего ужаса и оцепенения.
Дарио сидел напротив меня на корточках. За его спиной горел костер, а дальше стелилась ночь. Привал? Где мы?
— Когда мы? — спросила я совсем не это.
— Что? — взлетели его брови.
— Когда мы? — повторила я. — То есть…
С трудом повернула голову, пытаясь понять, в какой момент жизни я вернулась. Сколько их у нас было, таких ночевок под открытым небом… И не сосчитаешь, и одна похожа на другую. А потом меня внезапно накрыло осознанием.
— Ты… жив. — В носу защипало, и все рыдания, что я держала в себе, вся боль от потери вырвались наружу полноценной истерикой. — Ты снова жив! А они…
Меня уже не просто трясло, а колотило как в лихорадке, даже зубы клацали.
Дарио переменился в лице, пытался удержать меня, а я, захлебываясь словами и слезами, уже даже не говорила, а кричала.
