Автор
В отдаленном городке Расписной случается роковой случай – колесо автозака сломалось прямо перед смертельным поворотом. Застрянувшие посетители и местные жители ощущают мрачную атмосферу, словно город погружается в черноту. Здесь нет ни маленьких зеленых лужок, ни макаронных фабрик на обочиях дорог, только таинственные деревья и озеро, напоминающее название всего куска земли....
– Вольф полез в свой тощий мешок, вытащил плитку прессованного чая, кусок колбасы, пачку порезанных пополам сигарет «Прима» и упаковку анальгина. – Это мой взнос на общество.
Он подвинул немалое по камерным меркам богатство смотрящему.
– За душевную щедрость братский поклон, – кивнул Калик. – Сейчас поужинаем.
И; не поворачивая головы, бросил в сторону:
– Савка, ужин. И чифир на всех.
– Хорошо бы литр водки приговорить, – мечтательно сказал Меченый.
– А мне бы кофе с булочкой да постебаться с дурочкой! – засмеялся Катала и подмигнул.
– Как абвер [12] стойку держит? Наседок [13] много? – спросил Расписной.
– Пересыльная хата, брателла, сам понимаешь, все время движение идет, разобраться трудно. Но вроде нету.
– Теперь будут. Меня на крючке держат, дыхнуть не дают. Кто за домом [14] смотрит?
– Пинтос был, на Владимир ушел. Сейчас пока Краевой.
Худой юркий Савка разложил на листах чистой белой бумаги сало, копченую колбасу, хлеб, помидоры, огурцы, редиску, открыл консервы – шпроты, сайру, сгущенное молоко, поставил коробку шоколадных конфет и наконец принес чифирбак – большую алюминиевую кружку, наполненную дымящейся черной жидкостью.
– Пей, братишка…
Расписной, не выказав отвращения, отхлебнул горький, до ломоты в зубах настой, перевел дух и вроде бы даже с жадностью глотнул еще. Недаром Потапыч старательно приучал его к этой гадости. Калик вроде бы безучастно наблюдал, но на самом деле внимательно рассматривал перстни на пальцах: синий ромб со светлой серединой и тремя лучами означал срок в три года, начатый в детской зоне и законченный на взросляке, второй ромб с двумя заштрихованными треугольниками внутри и четырьмя лучами – оттянул четыре года за тяжкое преступление, в зоне был отрицалой [15] , прямоугольник с крестом внутри и четырьмя лучами – судимость за грабеж к четырем годам, три луча перечеркнуты – они не отбывались из-за побега.
"– Ништяк, захорошело. – Расписной отдал кружку, и к ней по очереди приложились Калик, Меченый и Зубач.
Это было не просто угощение, но и проверка. Если вновь прибывший опущенный – гребень, петух, пидор, то он обязан сразу же объявиться, в противном случае «зашкваренными» окажутся все, кто с ним общался. Но любому человеку свойственно откладывать момент объявки, поэтому угощение из общей кружки есть своеобразный тест, понуждающий к этому: зашкварить авторитетных людей может только самоубийца.
