Автор
В отдаленном городке Расписной случается роковой случай – колесо автозака сломалось прямо перед смертельным поворотом. Застрянувшие посетители и местные жители ощущают мрачную атмосферу, словно город погружается в черноту. Здесь нет ни маленьких зеленых лужок, ни макаронных фабрик на обочиях дорог, только таинственные деревья и озеро, напоминающее название всего куска земли....
Многокупольный храм во всю грудь, звезды вокруг сосков, витые погоны на плечах выдавали опыт многочисленных ходок в зону и высокое положение в уголовной иерархии. Под ключицами имелась еще одна пара глаз – жестокие, широко открытые, они презрительно разглядывали босяка с его жалкими бакланскими [84] наколками – ничтожного ефрейтора, посмевшего схлестнуться с генералом криминального мира.
1 – .
– Я… Я… Ты… М-м-м…
Баклан был настолько шокирован, что даже потерял способность внятно говорить, и светловолосый, сплюнув, остановился, решив не добивать морально уничтоженного врага.
– Брателла, как же так?.. Что же ты своих мочишь?
Лучше бы он промолчал. Странный незнакомец скривился, будто от зубной боли, и вновь рванулся вперед.
– Какой я тебе «свой», мразь…
Длинный прямой удар добавил к трем лежащим еще одно обмякшее тело. Теперь все закончилось окончательно.
Татуированный атлет осмотрел поле битвы, усмехнулся:
– Что ж, по-моему, все вышло красиво, – негромко произнес он.
Потом поднял разорванную рубашку, расправил ее, критически хмыкнул и, зажав скомканную ткань под мышкой, направился к избитому мужику, осторожно щупающему в сторонке дрожащими руками начинающее распухать лицо.
– Как вы? Сильно досталось?
– Пожалел волк кобылу…– не поворачивая головы буркнул тот, облизывая разбитые губы.
– Что? – растерянно переспросил атлет.
– Да то! – Мужика прорвало, лицо исказила гримаса злобы, боли и отчаянной готовности ко всему. – Что ты комедию ломаешь! Ты такой же, как они! Между собой что-то не поделили, а теперь спасителя разыгрываешь? Да я бы всех вас к стенке ставил без разговоров! К стенке!
Лицо Волка окаменело. Он молча повернулся и пошел прочь.
От реки тянуло прохладным ветерком, но он не освежал обнаженного торса. Волк уже давно не мог почувствовать себя раздетым. Сняв одежду, он не становился голым, как все нормальные люди.
