– Я служу уважаемому Ибрагимбеку.
– Твой Узбек, твой хозяин мертв. А вы… ты еще так молод. И я хочу, чтобы ты осознал.
– Что я должен осознать?
– Твой Узбек был преступник. Его счастье, что он избежал тюрьмы тут и там у вас, в Ташкенте. Ему много чего инкриминировали, но никогда ничего не могли доказать.
– Женщина, чего ты хочешь?
Он стоял напротив нее. Он смотрел сверху вниз, и она знала куда – он смотрел в вырез ее блузки под деловым жакетом. Он смотрел на ее грудь.
– Ты должен понять, что такой человек, как твой покойный босс, ничего не может жертвовать государственному российскому музею, – сказала Дарья Юдина. – Никто этого все равно не позволит. Чтобы эта уголовная морда разыгрывала из себя роль этакого благодетеля, нового Третьякова…
Юсуф ослабил узел галстука.
– Есть люди, которые этого не допустят, – Дарья Юдина чувствовала его взгляд на себе. – Эти люди употребят все свое влияние. Имя, фамилия «Ибрагимбек Садыков» никогда не будут звучать в этих стенах. Ты неглупый парень, я хочу, чтобы ты понял – эта стена глухая. Ее тебе не пробить. Лучше, если ты сам…
– Как душеприказчик поможешь нам объявить эту сделку с дарственной незаконной. Ты ведь многое знаешь. И о том, как приобреталась эта коллекция. Так что всегда найдешь, что вспомнить, правда?
Он встал у нее за спиной. Она чувствовала его дыхание.
Он положил свою ладонь ей в вырез блузки.
Дарья Юдина – старший эксперт при аудиторе Счетной палаты – потеряла дар речи:
– Что ты себе позволяешь?
Юсуф нагнулся к самому ее лицу. Она ощутила аромат дорогого мужского парфюма и сигарет.
– Твоя кожа – атлас, и волосы, как шелк. Ты прекрасна, ты, как спелый плод, полный сока. Хочу выпить, вылизать тебя до дна.
– Ты что себе позволяешь?!
Мгновение, и она оказалась в кольце его рук. Он обнял ее властно, с могучей силой, вытащил из-за стола, подняв, как пушинку.
– С ума сошел? Я сейчас закричу!
– Кричи. Я хочу тебя.
Он осыпал поцелуями ее шею, плечи, волосы, грудь.
– Холодная, как лед, ты, горячая, как пламя… о, как ты красива…
Она молча вырывалась, пыталась уклониться, потом замерла. Его руки гладили ее тело – плоть зрелой женщины, изголодавшейся по ласке. Никогда прежде она не ощущала, не подозревала, не знала в себе… Словно некая могучая сила, словно ветер упругой волной… словно жар, жар костра, жар пустыни – горячий, как эти поцелуи… Никогда прежде ни с кем, ни в отвязной свободной юности, ни в постели с бывшим мужем, ни в мечтах, ни на вибраторе, ни во сне…
Он раздвинул ее ноги и усадил ее на себя, дав почувствовать мощь и твердость даже сквозь одежду.