В беспрецедентной ситуации он партиец, а я – террорист. Теперь мы неслимые противоборствующие стороны, но моя команда из предателей и преступников готова выполнить любой приказ. Жду Михайло Нечитайло в кустах, где наш мир будет развернут в поворот.
– А что ты против имеешь? – подозрительно посмотрел на меня Коновод. – Краснопузых жалеешь? Так про тебя другое говорят.
– Я сначала думаю, а потом в расход. А не наоборот.
Тут неожиданно и с готовностью Коновод взъярился:
– Ты никак разлагать прибыл?! Ты за кого вообще?!
– Помочь прибыл. Не нужен, так и говори прямо. Мы себе другое занятие найдем. По душе и по совести.
Коновод глубоко вздохнул, возвращая себе самообладание. Он с трудом улыбнулся, при этом улыбка больше виделась гримасой, примирительно произнес:
– Ну не ершись, все мы тут ершистые.
– Еще четыре десятка сабель в Даниловке. Ждут итога переговоров.
– Не густо, – разочарованно протянул Коновод.
Тут я был с ним согласен. Вспомнился последний «съезд» «Великой Украины», когда судили-рядили, какие полчища послать на помощь восставшим крестьянам. Так азартно шумели, судили и рядили, что я грешным делом думал – минимум дивизию соберут, с которой и Москву осадить недолго. А как до дела дошло, то у одного теща болеет, у другого корова не доится, у третьего вообще страшный недуг – обширное воспаление хитрости.
– Зови их сюда, – сказал Коновод.
– Куда? – поинтересовался я. – И зачем?
– Не сидеть же здесь сиднем на одном месте. Пойдем активистов казнить да Украину на смертный бой поднимать…
Глава 4
Вторую неделю я петляю в составе бузотерского войска по лесостепям. Нигде долго не задерживаемся. Всего нас сотни две. Часть движется длинным табором по жаре, другие в конных разъездах и разведке. Разведка – это главное. Не дай бог наткнуться на силы большевиков, которые рыщут везде по нашу душу.
Украина – это бескрайние просторы. Густые леса. Обширные степи, плотно перепаханные полями и стиснутые хуторами, местечками, зимовниками, приселками, селами и городками. Вишневые сады и абрикосовые деревья. Утопающие в зелени белоснежные глиняные мазанки, деревянные домишки и редкие каменные дома, а еще стоящие в стороне от поселений мельницы, большая часть которых с началом коллективизации работала нелегально.
