В беспрецедентной ситуации он партиец, а я – террорист. Теперь мы неслимые противоборствующие стороны, но моя команда из предателей и преступников готова выполнить любой приказ. Жду Михайло Нечитайло в кустах, где наш мир будет развернут в поворот.
Мы просто использовали национализм для решения политических целей – освобождения от большевизма. А они и есть сам воплощенный национализм. Бескомпромиссный, злой и безжалостный. И основа его до комизма проста. Это стремление человека иметь рабов. Другого цвета кожи, другой национальности, почти животных, не то, что ты и твои соплеменники. И дикий страх стать рабом самому.
– Да, по рабам вы, эксплуататоры, специалисты.
– Ах, оставьте! Национализм, – напористо повторил Мороз. – Вы плохо представляете силу этой бомбы.
– Кто же те ужасные дикари?
– О, имя им легион. Их идейная основа – сладкие мечты мелкой галицийской душонки, предавшей давным-давно свою православную веру, заплатившей столетиями рабства, а сейчас жаждущей мести всему миру, – смешно, но этот враг повторял мысли Петлюровца.
– А персонально?
– Персонально? – усмехнулся Мороз. – Та же Организация украинских националистов. Пару лет назад образована на базе Украинской войсковой организации.
– Значит, убьем их мы.
– Э, нет. Идеи не умирают так просто… Они всплывают, когда кажутся вообще уничтоженными. И мстят.
– Мы сдюжим, – уверенно произнес я. – Вы просто еще не осознали, какую силу имеет освобожденный от эксплуатации народ. И как он умеет стоять за свою Родину.
– Посмотрим, посмотрим.
Больше Мороз со мной не разглагольствовал. Да и я, честно говоря, потерял интерес к беседе. Сколько я их, врагов, видел. Они все похожи один на другого. И дорога у них одна – на свалку истории.
Меня сейчас мучил другой вопрос, куда более важный: что с Петлюровцем? Жив ли? Если жив, у меня возникла интересная идея, как продлить его жизнь на неопределенный срок.
Глава 16
Батько был весь бледный, осунувшийся. Сперва он глядел на нас волком, а сейчас источал растерянность, отвращение к жизни и себе самому.
– Молодец, – похвалил я. – Хорошо выступил! Не в бровь, а в глаз!
– Боже милостивый, за что мне эти страдания? – простонал он.
– Зато теперь ты чист, аки младенец, – напомнил я. – И можешь начать жизнь заново.
