В беспрецедентной ситуации он партиец, а я – террорист. Теперь мы неслимые противоборствующие стороны, но моя команда из предателей и преступников готова выполнить любой приказ. Жду Михайло Нечитайло в кустах, где наш мир будет развернут в поворот.
Но прискакали свои – эскадрон летучий, и командовал им этот самый Борис Александрович. Обрадовались, что свои и тоже поучаствуют в наведении настоящего украинского самостийного порядка. Да вот только есаул быстренько резню пресек, да еще нескольких мародеров пристрелил ненароком. Что-то о законах и государстве долдонил, чего народ ну никак не понимал, зато руку его стальную ощутил. И теперь вон как судьба-злодейка повернулась: есаул здесь. Притом весь такой с иголочки одетый: шляпа-котелок, дорогой белый в полоску нэпманский костюм, туфли нариман.
– Ну насчет давности не мне объяснять будешь, – усмехнулся Петлюровец. – А товарищам из органов.
– Ты ж сам погоришь.
– Я? – удивился Петлюровец. – Фигаро здесь, Фигаро там. Меня уже завтра в Никольске не будет. А весточку в ЧК по почте пошлю. С указанием доказательств.
– Ладно, – вытер рукавом халата пот на лбу Свинарь. – Ты покупатель, я купец. Что надо?
– Вот чем ты всегда отличался, это быстротой соображения и нюхом на выгоду и опасность.
– Оскорбляешь?
– Наоборот. Восхищаюсь твоей природной выживаемостью. – Петлюровец со смаком отхлебнул чая из фарфоровой, тонкой работы, китайской чашки и, блаженно прикрыв глаза, произнес: – А нужно мне, старый боевой друг, совсем немного.
– Значит, шантажировать будешь, – грустно произнес Свинарь.
– А как же.
– Так на мне не разбогатеешь. Я службу честно тяну… Почти честно. Мелочи не в счет.
– Да я тебе сам помогу разбогатеть, – с этими словами Петлюровец вытащил из кармана сверток, развернул его и высыпал содержимое на стол. Разгладил горку. Это были золотые украшения. Глаза тюремщика алчно загорелись, и он просипел:
– Говори.
– В общем, человечка надо вызволить из твоего узилища.
– Побег? У меня никогда побегов не было! – обиделся тюремщик.
– А и не надо.
Петлюровец изложил схему предстоящей операции. Свинарь с каким-то скрежетом почесал свой коротко стриженный затылок и заворчал:
– Так вскроется все.
– Ну так на Другаля все свалишь. Мы ему тоже золотишка отсыпем, и останется ему в бега уходить.
– А как не захочет?
– А в ОГПУ по старым делам о погромах захочет?
– Оно верно, конечно, – задумчиво проговорил Свинарь. – Можно подумать.
– Отказы не принимаются, Свинарь, – сурово оборвал его задумчивость незваный гость, что хуже любого татарина. – Сделаем дело. И забудешь ты обо мне.
