Героиня вычеркнула из памяти день предательства и обмана, но он подарил ей сына. Спокойная жизнь рушится, когда вновь появляется Черногоров с жаждой мести. Теперь женщине предстоит сражаться не только за свою честь, но и за жизнь малыша, рискуя потерять всё в этой опасной игре.
«Моими?» — поймала я себя на мысли. Когда это Черногоров успел стать моим? Может, в этот момент, когда бросил все дела и примчался в больницу? А может, когда каждый вечер играл с сыном, укладывал спать и старался помочь мне с делами? А еще Андрей прекрасно ладил с мамой, мог часами с ней что-то обсуждать, разговаривать ни о чем.
- Пожалуйста, — повернулся ко мне врач.
— Иван Анатольевич сказал, что я очень смелый. Я даже не заплакал ни разу.
— И родителям твоим скажу, что ты настоящий мужчина. Хорошего парня они вырастили. — в коридоре немного разрядилась обстановка, даже суровые охранники открыто улыбались.
— А почему так долго? — обратилась я к доктору.
— Рисовали, — усмехнулся врач. Я недоуменно переводила взгляд и Ивана Анатольевича на сына. Андрея ответ врача тоже заинтересовал.
— Вот, — поднял челку Макс и показал изображение Спайдермена на лейкопластыре. — А я рисовал Маквина, мы им коленку заклеили, — гордо произнес сын. Пока мы тут с ума сходили, эти двое время зря не теряли. Но я совсем не злилась, наоборот радовалась. Пружина, что все это время держала меня в напряжении, окончательно ослабла и позволила мне дышать спокойно.
— Спасибо, — снова доктору.
— Не попадайте к нам больше, — махнул он рукой. — Я пойду, меня пациенты ждут.
Отправив Марину Евгеньевну на такси, мы направились домой. Она была только рада покинуть компанию Черногорова и его охранников. Андрей ей слова не сказал, но его взгляды заставляли жаться женщину от страха. Я рассказала Андрею, как все произошло, но его это не успокоило. Она отвечает за детей, значит, обязана за ними следить и всем тут. Пришлось напомнить, что он сам три дня назад не уследил за Максимом, когда мы оставили их играть во дворе. Как только они с Германом отвлеклись на разговор, сын взял мелки и изрисовал обе машины. Гнев Черногоров после моего напоминания немного подостыл.
Мам пугать мы не стали. Позвонили и рассказали все, как только удостоверились, что с Максов все хорошо. Но стоило ребенку выйти из машины, бабушки принялись его тискать и целовать. Орошая макушку внука слезами.
В ворота въехала еще одна машина. Я посмотрела вопросительно на мужа."
"— Я ему позвонил, пока ты в аптеку бегала.
— Дядя Герман! — вырываясь из объятий бабушек, сын бросился к деверю. Наверное, ему просто надоело быть объектом бабушкиных нежностей. Пассажирская дверь открылась. Хотелось сделать вид, что я ее не видела и сбежать в свою комнату. А потом притвориться очень уставшей и не выходить, пока она не уедут.
