Автор
В мире Рабанда, где добро и зло бесконечно размежевываются и переплетаются в каждом человеке, каждый выбор оказывается катализатором великой битвы. Но не все это предопределено: иногда ума и терпения хватает совместить противостояние, развивая добро или истончающее зло, сохраняя при этом драгоценную неполноту жизни....
Там, где отражались деревья, вода была бледно-зеленая, и сквозь нее виднелись все камешки на дне. Еще один Дух беседовал с еще одним Призраком, тем, кто так культурно выговаривал слова и носил гетры.
— Дорогой мой! — восклицал Призрак. — Как я тебе рад! Дух, стоявший перед ним, сверкал нестерпимой белизной.
— Вчера я виделся с твоим несчастным отцом, — продолжал Призрак. — Мы все гадали, где же ты.
— Ты его не привез? — спросил Дух.
— Н-нет. Он живет далеко от остановки… И, честно говоря, он стал немного странным.
— В каком смысле?
— Ну, сам видишь, ты был неправ. Ты верил в настоящие, буквальные, так сказать, Небо и Ад.
— Чем же я неправ?
— Я понимаю, в духовном плане все так. Я и сейчас в них верю.
— Прости, а где же ты был, по-твоему?
— А, вон оно что! Ты хочешь сказать, что серый город, где с минуты на минуту рассветет, — это, в сущности, Небо. Прекрасная мысль!
— Ничего я не хочу сказать. Неужели ты не знаешь, где ты был?
— Сейчас, когда мы об этом заговорили, я припоминаю, что мы никак не называли этот город. А вы его как зовете?
— Адом.
— Ну, зачем же так грубо!.. Быть может, в твоем смысле слова я не очень правоверен.
— Это об аде почтительно говорить? Я не шучу. Ты был в преисподней. Но если ты останешься здесь, можешь называть ее чистилищем.
— Прекрасно, дорогой, прекрасно! Ты все тот же. А не скажешь ли ты мне, за что я попал в ад? Не бойся, я не обижусь.
— Как за что? За то, что ты отступник.
— Ты это серьезно?
— Совершенно серьезно.
— Признаюсь, не ожидал! Неужели ты и впрямь считаешь, что людей карают за их взгляды, даже если мы допустим, для пользы рассуждения, что взгляды эти ошибочны?
— Неужели ты и впрямь считаешь, что нет грехов разума?
— Есть, как не быть.
— Да, я помню, так мы говорили. Я сам так говорил, пока не стал узким. Тут все дело в том, честно ли ты исповедовал эти взгляды.
— Я? Не то, что честно — смело! Я не боялся ничего.
