Жанр
В книге "Ратник" читатель окунется в мир оружейных мастеровых и киевского военного совета. Когда Андрей выносит грамоту о своем праве получать третью часть прибыли от всех торговых сделок, вокруг него начинают возникать противники и сторонники. Внутренние конфликты, стремление к власти и желание доказать свое значение в семье создают напряженную атmosферу на страницах книги....
Тогда-то и пришли известия о том, что кто-то из поместных хулиганит."
"Как услышал о вое волков, так и побледнел он тогда.
Это не осталось незамеченным. И… в общем, как человека, знавшего Андрея, его не могли уже отпустить домой. В конце концов, если не получится поймать этого буйного вотчинника в поле, через Ахмета можно будет найти его дом с женой и людьми.
Парень зацепил интересы кого-то из уважаемых людей. И он был готов платить. Хорошо платить. И сурово карать тех, кто проявит к нему неуважение в этом благородном деле.
Так что, Ахмету пришлось идти. Скрепя сердце.
И если окружающие радовались такому приобретению, то он чувствовал себя смертником. И чем больше узнавал о проказах Андрея, тем больше хотел «сдернуть» куда-нибудь. Тихонько. А потом заявить, что лошадь чего-то испугалась, понесла и он заблудился в этих «проклятых лесах». Но то ли это желание ощущали остальные, то ли звезды нужным образом не сходились, но ему никак не удавалось выбрать удачным момент для бегства. Он все время находился на глазах у кого-то…
Из-за чего отчаивался все больше и больше…
* * *
В Тулу весело и шумно ввалилась труппа бродячих скоморохов.
По сему, подождав, пока скоморохи вошли в город, собрав толпу всякого рода зевак, туда же направился и он. Чтобы в толпе немного потолкаться. Послушать. Посмотреть. Даже решить, как поступать дальше.
Мягко тому улыбнувшись, он сделал то, что не сделал бы никто, боящийся разоблачения. Отец Себастьян направился прямиком к этому священнику.
– Доброго тебе дня добрый человек, – с легким акцентом произнес отец Себастьян.
– И тебе доброго дня. Ты, я вижу не местный.
– О да, – подпустив грусть во внешний вид, произнес отец Себастьян.
– Лях? – поинтересовался отец Афанасий, ориентируясь на акцент.
– Та не, – устало махнул он рукой. – Но пожил в коронных землях. Ивашкой звать. Сыном Агафона.
– А чего тут делаешь?
– Я травник. Дома мне житья не дали. Эти паписты обвинили меня во всех грехах смертных и чуть не сожгли. Едва убег. Нигде в земля Жигимонта покоя не давали. Вот – ищу лучшей доли в землях Иоанна Васильевича.
– Далеко же ты забрел. Чай Смоленск поближе будет, а Москва сытнее.
