В разгар вечера тротуар был заляпан кровью после единственного выстрела. Крапива лежал мертвым на дверце «Мерседеса», его тело так и обнажило космопорт. В воздухе стоял зловещий гул города, где каждый шаг был под наблюдением авторитетов, но некоторые сомневались в их безукоризненной чистоте....
Такой поступок расценивался не просто как оскорбление, это был вызов могуществу клана дона Альберто Монтиссори, не принять который было для Марчелло так же позорно, как не обратить внимание на плевок в свою сторону.
Уже через час Марчелло знал поименно всех боевиков, посмевших оскорбить их отца, а также их адреса. К ним на квартиры и в места, где они обычно проводили время, были отправлены несколько десятков бойцов, а уже через три часа участники грациановской акции, избитые и окровавленные, предстали перед старшим сыном Альберто Монтиссори.
Марчелло напоминал отца. Коренастый, мускулистый, он внимательно осмотрел опухшие от побоев лица тех, кто посмел поднять руку на владения семьи Монтиссори, и властно распорядился, будто уже был доном:
– Закопайте их на свалке – такой падали там как раз место.
А когда просящих о пощаде боевиков уволокли, он с равнодушным видом поинтересовался:
– Кажется, у дона Грациани в одном из колледжей учится внучка?
– Именно так, дон Марчелло, – отозвался Лучано Антониони, один из ближайших доверенных отца.
– Я хочу, чтобы она была здесь, в моем доме. Немедленно!
Лучано понимающе улыбнулся:
– Сделаем.
Внучка дона Грациани оказалась рыжеволосой, щуплой девчонкой лет четырнадцати. Полчаса назад, когда она возвращалась из колледжа домой, на глазах у десятка свидетелей трое парней, несмотря на отчаянное сопротивление, затащили ее в машину и привезли в этот дом. Высокомерная и заносчивая, она презрительно смотрела на обступивших ее мужчин и молчала.
– Ты знаешь о том, что твой дед смертельно обидел моего отца? – спросил Марчелло.
– Нет, – сказала она. – Не знаю и знать не хочу.
Марчелло хмуро улыбнулся.
– Теперь будешь знать, – процедил он сквозь зубы и с силой рванул обеими руками ее платье. Толкнув на диван, он навалился на нее и изнасиловал в присутствии плотоядно ухмылявшихся подельников.
– Не ожидал… Оказывается, ты подарила мне свою невинность. Это будет мой привет дону Грациани. – Он обернулся к сообщникам и добавил: – Пусть сама добирается домой.
Теперь Монтиссори знал, кому следует передоверить свою империю, когда захочется покоя."
"Совсем неожиданно для себя он привязался к подаренному сыном лимузину. В гараже дона Монтиссори имелись самые разные автомобили – от обыкновенного «Форда» до роскошного «Ягуара» специальной сборки. Но теперь они, казалось, его не интересовали. Уже третий месяц он предпочитал лимузин всем остальным машинам.
