В разгар вечера тротуар был заляпан кровью после единственного выстрела. Крапива лежал мертвым на дверце «Мерседеса», его тело так и обнажило космопорт. В воздухе стоял зловещий гул города, где каждый шаг был под наблюдением авторитетов, но некоторые сомневались в их безукоризненной чистоте....
Но во всем его облике все равно ощущалось нечто такое, что заставляло не только швейцаров встречать незнакомца почтительным поклоном.
Мимо беседующих мужчин в ресторан проследовали стройные ухоженные женщины в шикарных вечерних туалетах. Артист крякнул и довольно произнес:
– Вижу, Трубач, ты позаботился не только о предстоящей работе, но еще и об отдыхе. Варяг, посмотри на этих девушек, на них бриллиантов куда больше, чем материи. – Артист ухмылялся. – Так, значит, говоришь, в моем номере есть сауна и небольшой бассейн? Славненько, славненько! А кровать, Трубач, я надеюсь, двухспальная?
Артист хохотнул, но, перехватив строгий взгляд Трубача, перевел разговор на другую тему:
– Первое, что я сейчас сделаю, так это как следует попарюсь.
Когда Модест ушел к себе в номер, Трубач предупредил Варяга еще раз:
– Держись, Владик, с тебя будет строгий спрос. Все может закончиться очень печально. А теперь я должен идти. Твой номер триста пятый. Размещайся. Начало ровно в семь… И держись, Владик, я с тобой, – как-то безрадостно ободрил Варяга Трубач и направился к выходу.
Глава 21
Развенчанный вор – это всегда бесчестие. Если на зоне законного могут пощечиной изгнать из семьи и понизить до мужика, то на воле чаще всего следовало самое суровое наказание. Как-то Медведь незадолго до своей смерти рассказывал Варягу, что в годы его молодости развенчанному вору давали три дня сроку, чтобы он за это время набрался мужества и самостоятельно исполнил приговор большого схода.
Варяг из жизни уходить не собирался. Слишком он ее любил. Уходить красиво?! Чушь собачья! Мало еще пожил, многое еще нужно сделать.
Никогда, ни при каких обстоятельствах, ни по какому поводу Варяг не грешил сентиментальностью. Чрезмерная чувствительность в окружающих или в собеседниках или просто в отношениях мгновенно вызывала у него острую потребность все происходящее порушить, опрокинуть, вывернуть наизнанку. Это очень русское противоречивое свойство доставляло ему немало неприятностей, но побороть свою натуру он не мог, да и не считал нужным.
