Автор
Воздух в палате зловеще напряжен, скрипнувиной металлического стула и тихим дыханием больного. Кирюша с трудом приводит в движение ноги, но глаза его полны надежды, когда услышал шаги по лестнице. Под окном собрались друзья, готовые принять вызов. Ночь тянется сквозь окно, держась за жизнь и любовь в палате инвалидов....
Похоже, «Разбуди меня (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
И я наконец-то догоняюсь ее этим открытым трепетным взрывом.
И моя тикающая бомба в груди разрывается следом! Задохнувшись, на долю секунды вырубаюсь из реала.
Но привычного ощущения — мгновения сладкого мучительного кайфа нет. Просто вдруг становится легче дышать и все замедляется.
— Так… — шепчу я, облизывая пересохшие губы. — Кто-то попал…
Уверенно заваливаю ее на бок, разворачивая бедра так, чтобы оказалась на моих коленях задницей к верху.
Прижигаю по упругой ягодице.
— Литвин, стой! — хохочет в подушку.
— ""У меня вопросик""… — жадно тискаю ее. — Если бы это был последний твой секс… Что бы ты выбрала, детка… По попке… Или в попку? Чтобы бы ты выбрала, м?
— ""По""!!
— Трусиха…
Прижигаю ей.
— Будешь вести себя хорошо?
— Да, мой господин! Аха-ха!
— А плохо будешь?.."
"Тискаю губки.
— Да… Да! М-м… Да…
— Сильно плохо?
— Сильно… Сильно… — лепечет она невменяемо.
— Куда? Не вставать… — вжимаю за шею лицом вниз. — Мне нравится так.
Наглаживая ее, проверяю в кармане пластиковые стяжки для запястий.
Думаешь, сбежишь утром? И каяться не придется?
А вот нихера не выйдет.
Не отпущу… У меня тоже ""вопросики""!
Глава 17 — Капкан
Могут ли дрожать от перетраха ноги, если ты их практически не чувствуешь, и они едва ли участвовали в процессе?
О, да!
Жалуюсь? Не-е-ет! Ещё хочу! Такой же марафон ""добра"". Только бы отдышаться немного…
Мерзкая, унизительная петля неполноценности куда-то исчезла с моего горла.
И много от чего отпустило. И от чувства вины за себя, и от чувства стыда, и от злости на всех вокруг.
А сейчас мне кайфово и легко!
Рассвет…
Моя рыжая кошка спит на животе, сдавленная грудь охуительно красива с этого ракурса…
Я разглядываю ее лицо. У нее веснушки на носу, и вьющаяся прядка прилипла к щеке. Истерзанные губы чуть приоткрыты. И сейчас я абсолютно точно узнаю эти губы по каким-то микропризнакам — припухлости, многочисленным бороздкам и тонкости кожи.
Любая мало мальская травма и губы Татико взрывались кровью, долго кровоточили. Нежные. И чувствительные, как оказалось. Волшебная моя.
Я смотрю на ее лицо и…
Из моей Татико, какой я ее помню, могло вырасти несколько разных женщин. Совершенно друг на друга непохожих.
Ее пытливость и безбашенное любопытство могли превратиться в какую-то одну историю. Ее самоотверженность, прямота и горячее сердце — в совершенно другую.
