Автор
В кабине самолета мирно засыпаете вы, а я наслаждаюсь веселым бодрящим обменом сестрой. Воздух в капсуле наполнен радостью и легкостью. Разрешаю смотреть — так будет загадано слово на первый план приближающейся истории, где радость превращается в опасность, а равновесие раскачивается, когда вы начинаете открывать секреты мироздания....
Моя семья никогда не упрекала меня в том, что меня слишком много.
Может быть, они умалчивали?
Меня снова топят обида и неуверенность в себе, с которой ещё сегодня утром я практически не была знакома, теперь же она засела где-то на подкорке.
— Чего тебе? — спрашиваю резко, принимая вертикальное положение и собирая разбросанные вокруг шезлонга вещи.
Свою книгу, свой сарафан и свою шляпу. Быстро натянув сарафан поверх купальника, встаю, не собираясь любезничать.
Сейчас, когда я босая, мне приходится задрать подбородок, чтобы посмотреть в его грубо сколоченное, очень своеобразное лицо.
— Это твой? — спрашивает, возвышаясь надо мной и вертя в руках мой безжизненный телефон, с которого на плитку капает вода.
На фоне загорелых пальцев коротко подстриженные ногти выглядят практически белыми. Тембр его голоса снова резонирует с моими внутренностями, и я вроде как уже к этому привыкла.
"Чёрт знает, как он достал мой телефон из бассейна. Совершенно точно для этого ему не пришлось туда нырять. Я не могу не отметить, что садовник совершенно сухой, и этот “кежуальный” стиль на его подтянутом тренированном теле смотрится как родной и вообще ему идёт.
— Да. — Выхватываю гаджет. — Уронила.
— В центр бассейна? — Складывает на груди руки.
— Да, в центр бассейна. — Обхожу его по дуге, чтобы надеть шлепки.
Повернув вслед за мной голову, бормочет:
— Ты что, плакала?
Натягиваю шляпу пониже и вешаю на нос очки, бросая:
— Не понимаю, о чём ты.
— У тебя лицо опухло, — замечает тихо.
— Ну ты урюк! — Вгоняю ноги в свои сланцы, словно они виноваты в том, что родственник Немцевых назвал меня опухшей.
— Кхм… кто? — переспрашивает с любопытством.
— Сушёный абрикос, — расшифровываю ему, поднимая голову.
Кажется, сейчас я второй раз в жизни услышу его смех, потому что его губы подрагивают. Очень сильно, а потом я и вовсе вижу край его белых ровных зубов.
Улыбки ему идут. Ну и ладно.
— Хм, понятно... — откашливается, давя улыбку так, будто она в этом регионе вне закона.
— Ничего тебе не понятно, — поджимаю губы и бью его в плечо томиком Стендаля. — Ты вчера меня бросил. Меня могли изнасиловать.
Его густые широкие брови хмурятся под рамками очков. Он соображает так усиленно, будто решает головоломку!
— В посёлке? — уточняет в некотором изумлении.
— Да, в поселке, — цежу я.
![Обложка книги Что такое не везет, или Приемы самообороны[СИ]](/uploads/posts/images/6/chto-takoe-ne-vezet-ili-priemy-samooborony-si-1.jpg)
