В Varя затаила дыхание — Арина уже ложится спать, но Варя все еще крадучись перебирает бумажные пакеты с магазина детских товаров. И только когда Арина просыпается от шума, она чувствует облегчение и радость, заключенную в этих тонких посланцах детьми и родителями. Варя знает, что это — начало нового дня с новыми надеждами на семейные вечера и новые воспоминания о спящем мире вокруг них....
– Наверстываю упущенное время, – отвечает, словно толкая меня в грудь.
Тупая борь пропитывает ребра. Легкие парализует.
– Прости, – выдавливаю с трудом, – Если бы я могла… если бы могла все исправить, этого никогда не случилось бы.
– Не важно.
– Ты не хочешь говорить об этом.
– Не хочу, – подтверждает тихо, – Не хочу снова в это окунаться.
– А мне кажется, нам стоит обсудить, чтобы в дальнейшем не было никаких недопониманий… Нам ведь детей вместе растить.
– Они не имеют к этому никакого отношения, не смей манипулировать ими, Варя.
– Я не манипулирую, – отвечаю севшим голосом, – Я просто предложила поговорить. Не хочешь, и не надо!..
– Уверен, ничего нового я не узнаю.
– Пусть будет так, – соглашаюсь, отворачиваясь к окну.
Всю дорогу, пока мы едем до дома, меня душат слезы. Я злюсь на Денежко и на себя. Нет туда дороги! Тупик!.. Зачем же, расшибая лоб, я пытаюсь проломить кирпичную стену?!
Ему противно касаться той стороны моей жизни, он презирает меня и, наверное, имеет на это право. Но это его проблемы, да! А я должна охранять свое душевное спокойствие, потому что оно необходимо детям!.
А Лешка… пусть думает обо мне, что хочет.
Забравшись на третий этаж наперегонки с отцом, мальчишки остаются в таком восторге, что готовы повторять трюк снова и снова. К счастью у меня получается заманить их в квартиру сливочным пудингом. Отсутствием аппетита они у меня никогда не страдали.
Леша тоже соглашается на чай, но пока не на ужин. Его ему, скорее всего, готовит Аля.
– Твой муж согласен на отказ детей и готов подписать все, что потребуется, – вдруг сообщает он, когда ребятишки убегают играть в гостиную.
– Он приедет через несколько дней.
– Я знаю.
Прокатившаяся по телу волна нервного озноба оседает в животе холодным камнем. Трясущиеся руки не удерживают чашку и та, выскольнув в раковину, раскалывается на две половины.
– Черт!.. – выдыхаю резко.
– Порезалась?
– Нет.
Выбросив их в мусорное ведро, я подставляю ладони под струю теплой воды.
– Станис не говорил мне, что судебное разбирательство по поводу отказа от детей состоится уже сейчас.
– Но ты знаешь, что он приезжает.
– Знаю… – отвечаю тихо, не оборачиваясь, – Мы собирались обсудить другие вопросы.
Лешка не отвечает, и от повисшей на кухне тишины закладывает уши. Я догадываюсь, о чем думает. Пусть. Он ничего не знает про меня.
– Я не отпущу детей, если ты решишь уехать с ним, – вдруг раздается позади.
– Я никуда не уеду. Я не для этого сюда вернулась.
Снова звенящая тишина.
