Сержант прокричал охране мое имя и титул, и, пока монахи решали, пускать или не пускать внутрь будущего хозяина провинции, я дал волю чувствам вора. Тень Магистра слышал, как наверху возится стража (пятеро), чувствовал запах цветущего шиповника (хороший здесь садовник), видел, как на дальней стене дрожат блики от стекла и металла. Зловредный дух чувствовал приятное возбуждение: в таком месте обязательно будет что взять. Фантазер…
Благодаря слуху Тени я различил разговор, который моим ушам не предназначался.
– Спокойствие и дружелюбие, – негромко вещал старческий голос. – О нем говорят разное. Физическое давление отпадает, но я не слышал, чтобы он был замешан в каких-либо серьезных интригах. Думаю, что убеждением мы добьемся гораздо большего.
– А что, если вмешается отец? – Второй голос принадлежал человеку средних лет, на лице которого воображение сразу поместило гримасу брезгливости.
Ответом ему был сухой смешок.
– Вы молоды, брат Ароник, а потому не знаете того, о ком говорите. У старого дьявола есть слабость – он слишком уверен в себе. Убеди мальчишку остаться на ужин и устрой охранника где-нибудь подальше. Возможно, в трапезной. – Последние слова были произнесены тоном приказа.
– Да, падре, – смиренно ответствовал брат Ароник.
Вообще-то я полагал встретить в Браммисе пример святого аскета, защищенного от мирской суеты силой своей веры, теперь у меня возникало подозрение, что они с папой друг друга стоили. Мне сразу захотелось развернуться и уйти, но Тень заупрямился. В качестве компромисса я решил подстраховаться и шепотом приказал Кетсу:
– Не отходи от лошадей ни на шаг!
Сержант послушно кивнул. И тут решетку наконец подняли.
Аббат Браммис встретил меня у ворот, внешне он действительно мог сойти за святого: старый, но еще не дряхлый, как раз в том возрасте, когда морщины только подчеркивают характер, а не придают лицу однообразно-раздраженное выражение, вокруг обширной лысины – венчик седых, чуть вьющихся волос. Преподобный благодушно кивал и отечески улыбался чему-то в районе моей груди.
Его спутник был исключительно рослым мужчиной, то есть макушкой доставал мне даже выше подбородка. Короткая стрижка, холодный, цепкий взгляд. Несмотря на монашескую рясу и четки, он производил впечатление скорее солдата, чем священнослужителя. Даже – офицера. За маской безмятежного покоя мелькало раздражение.
