Вот описание для книги "Разведёнка", которое выдаёт суть содержания без указания имени автора и названия: Свобода развода оказывается странным и неожиданным спутником для двух людей, забывших о том, что их связывала любовь. Жизнь после шумного празднования разделения становится дёшевою игрой в лотерею: каждый выигрывает и проигрывает то, что неожиданно привязалось к нему....
Кристина при виде ее снова мысленно разразилась взрывом ругательств, понимая, что рядом с ней похожа на драную кошку. Так и хотелось рявкнуть:
- Пошла нах*** отсюда, чего вылупилась!?
Оказалось, та принесла упаковку колготок. Положила на столик рядом с подносом и...
Нет! Она не ушла, хотя Кристине всеми фибрами души на это надеялась. После всего еще пришлось, дрожа от неконтролируемой ярости, под ее взглядом одеваться.
И только потом ее проводили к барину в кабинет!
Зато теперь она была так переполнена кипевшим в душе дерьмом, что от страха не осталось и следа.
***
Все это время он заставлял себя отстраняться. Закрылся, чтобы дистанцироваться.
Потому что непонятное состояние трясущегося желе во внутренностях, оно нах*** ему не нравилось! Это делало Белого ублюдочно слабым, а слабости не было места в его жизни! Как и другим до дикости странным желаниям, которые он в себе обнаруживал.
Что за ху*ня с ним вообще происходит?
Нах*** ему эта баба, что он чуть не поседел от страха, что она разобьется? Баб надо драть, а потом вышвыривать, как использованный контрацептив.
Он просто с ней не закончил, говорил он себе. Надо понять, что с ним творится, и все само собой пройдет.
И он испытывал потребность ее извращенно трахнуть. Аж во рту сохло.
Но прежде Белый собирался наказать чернявую сучку. Допросить ее, сбить спесь, «повозить мордой», чтобы знала, Белому нельзя дерзить.
И вместе с тем, у него сердце сжималось при мысли, что она поранилась до крови, что ей может быть больно.
А сейчас он смотрел по камере, как она морщится и кусает губы, и чувствовал себя идиотом. Но еще большим идиотом он себя почувствовал, когда дверь открылась.
глава 33
Дверь открылась, и женщина вошла, а у него чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Отвратное чувство. Он не желал его испытывать!
Белый указал ей жестом на кресло, которое заранее выставил в центр кабинета, так чтобы видеть ее.
Но сейчас он просто не мог говорить. У него язык присох к гортани, ни слова не вымолвить. Повернулся к ней спиной, чтобы скрыть это.
Прошел к своему столу, сел и уставился перед собой. А его накрывает, горло сжимается. Твою мать! Потому он и послал к ней врача, что надо было дистанцироваться.
