Значит Кучерова в девятнадцать родила.
— Большие какие, — похвалила она Алинкиных детей.
— А твои где? — ошарашила Кучерова.
— Мои кто? — не поняла Лёля.
— Ну, дети, конечно.
Склодовская пошла красными пятнами. Она бы сбежала хоть сию секунду, но в заложниках у цепких наманикюренных рук Кучеровой оставались фарш и сухари. Без них Лёля не могла уйти.
— У меня нет своих детей. Только чужих тридцать, — ответила она готовой, использованной не единожды фразой. Её затошнило.
— Как так? Что, не родила что ли? — не унималась Алинка, — Ты ж вроде и замужем была. И мама твоя говорила, что ты беременная.
Лёля оглянулась. К кассе не было больше не единого человека. И то хорошо. Ей цирк сейчас совсем не к чему.
— Была. И замужем и беременная.
Кучерова пробила фарш.
— И что? — у Алинки аж глаз загорелся.
— Развелась. Ребёнок умер. Сухари пробей. Ногти у тебя красивые, — выдала в одну строчку Склодовская, вспомнив Штирлица и его "запоминается последнее".
Кучерова механически пробила и многострадальные сухари. Лёля молниеносно оплатила покупку картой. Сгребла всё в свою безразмерную сумку, куда не только продукты на ужин помещались, но и два комплекта по тридцать тетрадей, и пулей выскочила из магазина.
Так быстро с сумкой наперевес она давно не бегала. Сейчас ноги сами принесли её за гаражи возле забора пристани. Дальше начинался режимный объект. Там лежал огромный вросший в берег валун, на котором она ещё в детстве любила проводить время. Несмотря на все мамины "не сиди на камне".
Пыталась отдышаться. Склодовская глотала воздух, как рыба, выброшенная на берег. Потом закашляла. Безудержно. Будто кол в горло воткнули. Спазм долго держал её в тисках. Пока слезы из глаз не брызнули.
А потом вдруг отпустило. Она прислушалась к себе. Не было стыда! Её вечного стыда за то, что она бракованная. Ни тени. Горечь. Боль. Но не стыд.
Дав себе ещё десять минут на то, чтобы побыть тут, в её детском тайном месте, Лёля села на валун. Взгляд заскользил по воде.
Металлического цвета волна накатывала на бетонные причалы совсем недалеко. На рейде стояли корабли точно такого же цвета, как волна.
Лёле остро захотелось прямо сейчас услышать Шурин голос. Но телефон не отвечал. Значит, скорее всего, лежит сейчас в его столе. А сам Кузьмин в операционной. До ночи ей так и не удалось до него дозвониться.
Проведя ночь в полузабытьи, утром Лёля обнаружила сообщение, пришедшее в половине второго ночи. И как она не услышала?
"Прости, солнце, я был на операции.
