Автор
Серый галстук Ксения улыбается, зная о радости мужа от неожиданной возвращения домой. Она непринужденно готовится к встрече, а затем осторожно осматривает квартиру под лампу свечи. Как раз успевает она перед тем как Кира придет.
Так хоть бы на словах попытался бы объяснить. Но нет."
"В бизнесе я хорош, в делах. А когда доходит до разговора о чувствах, то я засовываю язык себе в задницу и молчу как идиот.
Она не хочет чувства показывать, и это понятно, уязвленное самолюбие. Но у меня-то какие причины для такой тупой гордыни, от которой нужные слова в глотке застревают?
Я выхожу из парадной и сажусь в машину.
Ей больно. Больно, сейчас я это вижу. Больно из-за меня.
Как мог я причинить боль той единственной женщине, которую полюбил?
Внутри все просто разрывается на части.
Какой же я тупой урод! Сволочь! Скотина!
Как же я себя сейчас ненавижу!
Я видел, как она старалась держаться. Как пыталась не дать мне понять, что ей плохо. Как старательно держала лицо, пытаясь не заплакать.
Моя сильная гордая девочка! Раненая, преданная, но не сломленная.
Она восхищает меня и одновременно убивает.
Убивает тем, что я понимаю, что недостоин ее.
Как сильно болит сердце, когда я представляю себе ее боль.
Я так долго в своей жизни ничего не чувствовал, что сейчас все эти эмоции просто разрывают меня изнутри, и я совсем не знаю, что со всем этим делать.
Оказывается, я тоже не совсем сухарь. Просто тормоз. Как там? Эмоциональный инвалид? Вот это я и есть.
В груди так все сжимается, что даже дышать тяжело. В горле еще саднит. Пытаюсь сглотнуть, а никак.
Жуткое черное отчаяние накрывает волной. Хрен с ней, с моей болью.
Хочется выть от беспросветной тоски и невыносимой безнадежности.
Именно это самое ужасное. Хуже нет ничего. Ее боль.
Хочется обнять ее, утешить, но она никогда мне больше этого не позволит. Не позволит даже прикоснуться к себе.
Я не знаю, как ей помочь. Просто не знаю. Она не хочет со мной даже разговаривать, не хочет видеть. Потому, что именно я — источник ее боли.
Я так хочу вернуть ее. Но это ведь чистой воды эгоизм, верно? Я продолжаю терзать ее, мучить, ранить одним своим присутствием.
Она никогда не сможет забыть, даже если когда-нибудь простит. Даже если захочет забыть, ребенок не даст ей этого сделать.
Ей всегда будет больно, пока я рядом. Имею ли я право, ради собственного счастья, ради желания быть с ней, причинять ей боль?
Если для того, чтобы избавить ее от этой боли, я должен буду исчезнуть из ее жизни навсегда, смогу ли я пойти на это?
Глава 42.
