На мягком кровати, она незаметно скользнула ближе. Его тело раскинуто вокруг, оголяя спины и мышц. Свеча настольная рассеивает мягкое лунное светило, создавая влажную атмосферу жаркого княжества. Она не могла удержаться — губы коснулись теплой кожи его тела.
Внутри было пусто, лишь насыщенный цветочный аромат забивал ноздри, да лунный свет проникал сквозь витражные окна, окрашивая пол в причудливые узоры.
На ритуале никто не должен отвлекать невест от молитв, поэтому и прислужников не было видно.
Спрятавшись за массивную колонну, украшенную резным орнаментом, мы осторожно выглянули. Казалось, наше ожидание длилось вечность. Но вскоре тишину нарушил звук приближающихся шагов.
В зал нерешительно вошли служанки, переодетые в наши нарядные платья. Одна была рыженькая, отдаленно напоминающая Элизу.
Я мельком видела этих девушек во дворце. Простые прислужницы, привыкшие к грязной работе. А сейчас на них были надеты богатые платья, расшитые жемчугом и серебряными нитями, в которых они явно чувствовали себя неуютно.
Та девушка, что играла роль Элизы, несла охапку белых лилий. У другой был букет скромнее. Моей бархатной темной розы в нем не было.
Девушки нерешительно потоптались возле огромной статуи богини Луны, чье лицо светилось в полумраке.
Девушки положили букеты к подножию статуи и, осторожно, чтобы не помять платья, опустились на колени. Снова стало тихо. Лишь тихий шепот их молитв нарушал тишину храма.
Вдруг, одна из них, та, что играла меня, вздрогнула и оглянулась.
Мы затаили дыхание.
В проходе показалось несколько фигур. В темных плащах, скрывающих лица. Они приближались быстрыми шагами и звук каблуков зловеще звенел в тишине. Девушки поднялись на ноги, испуганно прижавшись друг к другу.
- Кто это у нас здесь? Лиса и Кошка…, – раздался насмешливый голос.
Вперед вышла женщина и откинула капюшон. Ее лицо было узким, с тонкими губами и холодными, пронзительными глазами. Неприятно кольнула мысль: откуда она знает наши монастырские прозвища?
- Удивлены? – ехидно заметила она.
- Вот же стерва, эта Сесилия, – прошептала Элиза, сжимая ладони в кулачки."
"Девушки же испуганно молчали, прижавшись друг к другу. Сесилия, казалось, не чувствовала подмены и продолжала ехидно говорить, какие мучения нас ждут в монастыре. А уж она постарается, чтобы мать снова заняла место настоятельницы.
