Автор
Праздник был запланирован в шоколаде, но когда она открыла подарочный коробок Рафаэлло, вместо розовых глаз и улыбки оказалась яркой фотографией развода. Мечтала провести день в одиночестве, но каждое знакомство вызывало желание расписаться в согласии. Весь вечер она была как сумасшедшая – готовя, угощаясь и танцуя под музыку Рафаэлло, уверенная, что слезы не за горами....
- Ты и Тимоха.
Мда. Когда из всего твоего окружения доверять можно только пасынку и щенку... то вопросы, Карина, назревают не к мирозданию. Не к высшим силам. Не к гондонам в человеческом обличье.
Вопросы назревают к тебе.
И к твоей полетевшей кукухе.
Тишина давит виски. Я поднимаюсь и встаю перед шкафом, где висят его вещи – чужеродный островок в моем упорядоченном море платьев и строгих блуз. Мало. Черт возьми, так мало всего. Как будто он и не собирался задерживаться. Как будто знал, что не пустит здесь корней.
А теперь мне приходится… не убирать, выкорчевывать. Именно это слово вертится в голове - острое и неприятное. Каждую вещь – не взять, не сложить, а вырвать. С кровью.
Наощупь нахожу флакон парфюма. Терпкий, с нотками кожи и чего-то неуловимо теплого. Я щелкаю крышечкой - и волна воспоминаний накрывает с головой: его смех утром, губы на шее, шепот в темноте... Хватит!
Я швыряю флакон в пустой чемодан, тот с глухим стуком бьется о его дно.
Беру со стола книгу. Толстый исторический роман, который Влад читал по вечерам, ворча на автора за неточности.
Рубашки. Две. Синяя в белую полоску и черная. Обе постираны и пахнут не им, а дурацкой альпийской свежестью. Комкаю и кидаю их следом."
"Очки. Простые, в черной оправе. Он никогда не признавал их пользу, всегда забывал дома на подлокотнике дивана и смешно щурился, читая строчки в меню или вывески в городе.
Пижама. Граф, все это время наблюдавший за сборами, кинулся вперед и вцепился в подворот флисовых брюк. Рычит. Низко, предупреждающе. В глазах – двух голубых звездочках - немого обвинения и собачьей паники:
«Ты что творишь?! Отдай!»
- Граф! Фу! - шиплю я, дергая брючину. Он в ответ рычит громче, трясет башкой, отчаянно упираясь лапами в ковер.
В любой другой момент эта картина могла меня рассмешить, но сейчас я злюсь. Ярость подкатывает волной и душит, душит.
- Ах ты, маленький засранец! - выдыхаю я. Злость прошла так же резко, как и появилась. Да и злостью оно никогда не было, так, женская обида.
Челюсти Граф сцепил намертво, так что я подхватываю штаны за пояс и несу через комнату – к его лежанке.
