Автор
Праздник был запланирован в шоколаде, но когда она открыла подарочный коробок Рафаэлло, вместо розовых глаз и улыбки оказалась яркой фотографией развода. Мечтала провести день в одиночестве, но каждое знакомство вызывало желание расписаться в согласии. Весь вечер она была как сумасшедшая – готовя, угощаясь и танцуя под музыку Рафаэлло, уверенная, что слезы не за горами....
И произносит своим страшным, замогильным голосом:
- Знаешь, Казанский, если у тебя найдут весь этот букет и в итоге ты помрешь от какой-нибудь гонореи, то мне даже не будет тебя жалко. Заслужил.
Она разворачивается и уходит. Тимофей, бросив на меня полный отвращения взгляд, идет за ней. А я даже не пытаюсь догнать их, потому что впервые понимаю – они ушли навсгда.
Я остаюсь один. Врач что-то говорит мне про анализы, про то, что мне тоже надо провериться. Но я его не слышу. Я иду по коридору.
В палате, куда положили Лену, полно людей, но мне на них плевать.
Я просто смотрю на нее. И не чувствую ничего. Ни капли жалости. Ни злости. Пустота.
Лена поднимает заплаканное, распухшее лицо.
- Это Рома… - всхлипывает она. - Котичка, у меня ведь никого не было, кроме тебя и его. Мы же пожениться хотели, детей планировали… а он вот так!!!
Я молчу. Мне нечего сказать.
- Скажи, что-нибудь! Отругай меня! Назови дурой!
Я молчу.
- Врачи говорят, что все это лечится! Нужно будет просто пропить лекарства тебе и мне, и все будет хорошо.
И снова тишина. Ни говорить, ни даже смотреть на Лену не получается. Теперь она кажется такой грязной, что даже воздух рядом с ней может меня отравить."
"- Тут ужасно, - она смотрит на меня мокрыми, умоляющими глазами. - Пожалуйста, забери меня отсюда. Я так хочу, чтобы ты меня забрал.
- Не получится, Лен, - говорю я ровным, безжизненным голосом. - Тебе надо понаблюдаться, и я не знаю, как долго.
В ее глазах - паника.
- А я куда? - шепчет она. - Я буду ждать тебя у нас на квартире?
- Это вряд ли, - я смотрю куда-то мимо нее. - Я ту квартиру Тимофею подарил. Так что ждать там меня не получится.
- А что же мне тогда делать? - ее голос срывается на визг.
Во мне что-то щелкает. Последняя, ядовитая искра.
- Можешь поехать за мной. Жить в бытовке. Одеваться в местном сельпо.
Она снова принимается выть, уткнувшись в подушку. Я сижу на стуле и смотрю в грязный больничный угол. И думаю. Думаю о том, как бездарно, как по-идиотски я просрал свою жизнь. И так горько становится от этой мысли. И так больно от осознания, что мне даже некого винить. Все, что я сделал, я сделал сам.
Сам.
