В романе "Развод: Дракон, мы (не) твои", читатель оказывается в неожиданной ситуации - встречает своего бывшего мужа, теперь выглядящего как дракон. Тяга к пониманию его намерений и страх за свою безопасность создают атмосферу напряжённого и интригующего сюжета.
Я не выдерживаю его и опускаю глаза, уставившись на складки одеяла.
Пропасть между нами кажется шире, чем ледяные пустоши Севера.
— Мия, — говорит он тихо. — Мы должны поговорить о многом.
— Я знаю, — закусываю губу.
— Но сейчас важнее Конор, — настойчиво продолжает он. — Я хочу помочь. Позволь мне отвезти его на Север.
— Ты? Один?
— Если ты не доверяешь мне...
— Я не знаю, кому доверять! — вырывается громче, чем я хотела. Сердце колотится, как пойманная птица, — После нашего развода, после всего, что было… Как я могу?
Конор ворочается во сне, и мы оба замолкаем, затаив дыхание.
Рейнольд осторожно подходит ближе.
— Мия, — шепчет он, и в его голосе звучит что-то, отчего сжимается сердце, — Я не прощу себе, если с ним что-то случится. Позволь мне это.
Я смотрю в его глаза — те самые глаза, что когда-то смотрели на меня с любовью. И вижу в них только искренность.
— Хорошо, — наконец выдыхаю я, слова даются мне с трудом, будто я отдаю часть себя. — Но я еду с вами. Это моё условие.
Рейнольд смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом.
— Я и не сомневался, — говорит он тихо.
Я поворачиваюсь к Конору, поправляю одеяло, смахиваю со лба выбившуюся прядь.
Мы едем на Север.
Вместе.
Это не вопрос. Это решение. Единственный возможный путь.
И мне остаётся только согласиться.
Потому что ради Конора, ради его шанса на светлое будущее я готова даже на это. Даже снова довериться тому, кто однажды разбил мне сердце.
42"
"Рейнольд стоит у окна, его мощный силуэт чётко вырисовывается на фоне ночного неба.
Тишина в палате давит, как тяжёлое одеяло. Ровное дыхание Конора — единственный звук, нарушающий гнетущее молчание.
— Мия, — наконец, произносит Рейнольд, его голос звучит глухо, будто сквозь зубы, — Правда ли то, что ты сказала о Беате и моей матери?
Я замираю. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.
Как объяснить Рейнольду тот страх, когда я очнулась в холодном поту, в то время как его мать уже собиралась вызвать гробовщика? Или когда подслушала их разговор с Беатой.
— Да, — отвечаю тихо, опуская глаза. Мои пальцы бессознательно сжимают край одеяла, — Это правда.
Он резко поворачивается, и в его взгляде — настоящая буря. Золотисто-карие глаза горят, как расплавленное золото.
