В мыльной пене волосы блестели и лежали словно бриллианты. Сережа подошел к ванной, захлопнул дверь и приставил телефон к уху — заморская трубка из шершавой пластмассы выглядела как миниатюрный корабль. В трубке раздавались голоса знакомых женщин: Кира ожидая завтрака, Инга предлагая чай или кофе. Весь этот смех и шум создают напряженную атмосферу, заставляющую ждать следующего шага в этом коктейле из случайных встреч и неожиданных откровений....
Похоже, «Развод и девичья фамилия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Им нет дела, жива ты или нет. Им было бы даже удобнее, если бы ты умерла.
Откуда-то издалека вдруг наплыл и пропал вой сирены, и рыжие ботинки пропали из поля ее зрения.
Она умрет, но у Тима останется Сергей. Она умрет, но Сергей никогда не бросит Тима. Она умрет, им будет недоставать ее, но они будут вдвоем, и Тим не пропадет.
Ничего. Не так страшно.
У стеклянных дверей, через которые она утром входила в редакцию, злясь на портфель, у которого так некстати развалился замок, сейчас стояли трое. Один все время оглядывался по сторонам, словно боялся, что из стен на них и впрямь выпрыгнет бравый Брюс Уиллис, «Крепкий орешек».
Трое у дверей оглянулись, и один спросил как-то очень буднично:
– Ты че?"
"Вообще, если не считать масок, они вели себя очень буднично и просто – никаких звериных оскалов, никакого волчьего воя, никаких дьявольских штук.
– Тут сучара с мобильником игралась, – проинформировал тот, который был в рыжих ботинках. Он нервничал больше всех. – Теперь не играется.
– Брось ты их! – с досадой сказал второй и снова повернулся к двери: – Иди сюда лучше.
– Пристрелю как собаку первого, кто шевельнется, – проинформировали рыжие ботинки и пошли к дверям, наступая на пальцы, сумки, кошельки и очки. Какая-то женщина, Кира ее раньше не видела, отдернула руку, и ее он тоже ударил в ребра – просто так, потому что шел мимо.
Просто так. Просто так.
Рядом захрипела Аллочка, и Кира сильно вздрогнула, косясь в равнодушные спины. Они смотрели в окно, за которым была мертвая, как после ядерного удара, улица, и где-то снова тоскливо и тяжко завыла сирена.
Не отрывая от них глаз, Кира подтащила Аллочку повыше – тащить было трудно, потому что Аллочка ничем ей не помогала, руки болтались, ноги беспомощно волоклись по плиточному полу – сантиметр, еще сантиметр, еще один.
Лоб у Киры вспотел.
Если она застонет, ее убьют. Они услышат и убьют ее, потому что это будет их раздражать или потому, что она стонет, когда они приказали не стонать. Ее нужно подтащить к себе и заткнуть ей рот. Как-нибудь. Чем-нибудь.
