В мыльной пене волосы блестели и лежали словно бриллианты. Сережа подошел к ванной, захлопнул дверь и приставил телефон к уху — заморская трубка из шершавой пластмассы выглядела как миниатюрный корабль. В трубке раздавались голоса знакомых женщин: Кира ожидая завтрака, Инга предлагая чай или кофе. Весь этот смех и шум создают напряженную атмосферу, заставляющую ждать следующего шага в этом коктейле из случайных встреч и неожиданных откровений....
Похоже, «Развод и девичья фамилия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Она обежала его и открыла ему дверь.
Он зарычал сквозь стиснутые зубы.
– Я не инвалид и не ветеран Первой мировой, – процедил он. Проклятые зубы все никак не разжимались. – Не надо так уж подчеркивать мою… неполноценность.
– Я не подчеркиваю, – забормотала она в испуге.
Кажется, ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не пристегнуть его ремнем, как младенца. Она даже руку протянула и, опомнившись, стала делать этой рукой какие-то странные пассы возле его носа. Добравшись таким образом до приемника, она нажала кнопку.
– Мне на Речной вокзал, – проинформировал ее Батурин, кое-как вытянул ногу и закрыл глаза. – Выезжайте на Ленинградское шоссе.
Аллочка нажала на газ, и низкий «би эм дабл'ю», как выражались продвинутые клерки у них в редакции, стал выбираться на Маросейку.
– Ты так долго меня караулила? – спросил он, не открывая глаз, позабыв, что они на «вы». – Всех отпустили три часа назад!
– Я очень боялась, что ты с этими уедешь. Со своими друзьями, – быстро ответила она.
Батурин посмотрел на нее.
Она не только боялась. Она загадала.
Если уедет, значит, все. Конец. Ничего и никогда у них не выйдет.
Если не уедет, они будут жить долго и счастливо, и умрут в один день, и она будет любить его так, как мать всю жизнь любит отца, и они заведут собаку, и мальчика назовут Алешей, а девочку Катей, а если второй тоже мальчик, то…
– Я тебе не нужен, – сказал Батурин с нажимом и опять закрыл глаза, – ты все придумала, еще когда я… разговаривал с тобой в коридоре.
– Верочка, – поправила она.
– Вот именно."
"Он все-таки должен сказать «нет». Ну вот хоть сейчас. Хоть как-нибудь. Он должен сказать, а она должна понять и… освободить его. Он тоже сделан не из железа, и неизвестно, насколько в нем хватит унылого, тягостного инвалидного благородства.
– Ты кто? – вдруг спросила Аллочка. – Ты кто, Батурин?
Он не стал делать вид, что не понял.
– Спецназ. После армии закончил училище, служил в… разных местах. Ранили, я ушел.
– Сразу… к нам?
– К вам, – передразнил Батурин. – Или ты думаешь, что военных не учат писать?
– Батурин, ты пишешь не как военный, а как журналист, – сказала Аллочка тихо, – как журналист экстра-класса. У нас так пишет еще только Кира, а больше никто.
– У меня, должно быть, талант, – резюмировал Батурин и не выдержал, посмотрел на нее еще раз.
