В мыльной пене волосы блестели и лежали словно бриллианты. Сережа подошел к ванной, захлопнул дверь и приставил телефон к уху — заморская трубка из шершавой пластмассы выглядела как миниатюрный корабль. В трубке раздавались голоса знакомых женщин: Кира ожидая завтрака, Инга предлагая чай или кофе. Весь этот смех и шум создают напряженную атмосферу, заставляющую ждать следующего шага в этом коктейле из случайных встреч и неожиданных откровений....
Похоже, «Развод и девичья фамилия» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Пока звонили, пока ужасались, бегали курить, пока ждали санитаров, а потом провожали, смотрели вслед и возвращались на рабочие места, Кира ни разу не заглянула в свой портфель.
А когда заглянула, пистолета там не было.
Кира затормозила у подъезда и мрачно посмотрела на собственный дом. Сергей сто раз повторил ей по телефону, что она должна вести себя «естественно», но ничего естественного не было в том, что она сидит в машине у подъезда и не выходит. Обычно она неслась домой на всех парах.
Нет, на парусах.
Впрочем, какая разница!
Особенно быстро – на парах или парусах – она неслась, когда Сергей приезжал раньше ее. Она очень любила приходить домой, когда он уже там был.
Он жарил картошку – единственное, что научился готовить за пятнадцать лет, кроме макарон и яичницы. Макароны и яичница были его коронными блюдами, можно сказать, вершиной мастерства еще со студенческих времен.
Когда Кира спрашивала, почему он никогда не кладет в макароны сыр, а в яичницу помидоры и зелень, он отвечал: зачем, и так вкусно!
И вправду, зачем?
В лобовое стекло Кира еще несколько секунд смотрела на дом, а потом выбралась из машины.
Сергей сказал: «Все будет хорошо», и она верила ему, но боялась идти в подъезд, где ее должны убить.
Лифт не работал, и Марьи Семеновны не было на месте – как будто маленький привет от капитана Гальцева. Кира стиснула портфель, прижала его к боку и стала медленно подниматься.
Второй этаж.
Бомба не падает дважды в одну воронку – уж теперь-то Кира знала, что еще как падает! Глупый взрослый маленький Тим счастлив, что отец живет с ними. Разве он живет с ними?
Третий этаж.
Лена Пухова разговаривала с Костиком на лестничной площадке, и это видели Федот и его нянька.
Сегодня в конференц-зале были только свои.
«Свои, свои», – повторили каблуки ее ботинок. Только свои могли вытащить у нее из портфеля пистолет.
За всю ночь на диване в Малаховке ее муж ни разу не сказал ей, что любит ее, а для нее это было очень важно.
Раньше просила.
Четвертый этаж.
До квартиры осталось два пролета. На площадке стоит кресло. На этой площадке убили Костика.
Ладони стали мокрыми. Сердце как-то определилось и увеличилось, Кира теперь совершенно точно могла бы сказать, где именно у нее сердце.
Надо идти.
