Автор
В столовой неприятный тост: мясо без морковки и соленые огурцы. Невестка пытается извлечь хоть какое-то удовольствие из ситуации, но ей не удаётся скрыть грусть. Выходя на улицу, я вспоминаю заказанный салат — не тот, который ожидала невестка, а Московский, чего и сказать неловко. Маркус, внук, предлагает попробовать что-нибудь ещё, но это не Оливье. Кровь бы хлынула......
- То есть ты осознаешь, что виноват во всем, что сейчас происходит?
- Рит? – Смотрит на меня как побитая собака. – Ну, вот скажу я это вслух, что-то изменится? Тебе станет легче?
Задыхаюсь от возмущения! Неужели я и правда жила с таким нарциссом? Он же всерьез сейчас и собственная репутация в глазах сына и друга ему важнее, чем… чем, кто, Господи?!
Рита, очнись, если бы ему была важна ты, он бы не шпилил свою вульгарную любовницу там, где его могли застать! Да, он бы даже подумать об измене не мог! А так, нет там никакого уважения и любви тоже нет, просто я до сих пор не могу смириться с тем, что потратила на это тридцать лет своей жизни.
Обвожу взглядом присутствующих, на секунду замираю на Юре. Тот не мигая смотри на меня и одними губами шепчет: «Прогнать?»."
"Качаю головой. Пусть говорит, зачем пришел и сам проваливает. Вот еще, из-за этого чудака сцену устраивать. У меня тут вообще-то дочка беременная, а я ей стрессы противопоказаны!
- Стас, если вы не продадите все имущество, - спокойно начинает Карина…
- Никто ничего продавать не будет, - перебивает ее Волков.
- И как, - не могу удержаться от ехидной шпильки.
Волков сереет лицом еще больше. Выглядит он сейчас натурально как оживший труп.
- Я продам дом, там один участок чего стоит. Если не хватит, то машину, коллекцию ружей и картину.
О последней я и забыла. В период, когда Волков еще думал примкнуть к сильным мира сего, он стал интересоваться искусством и даже купил на аукционе картину. Ничего такого, известный, но не растиражированный дореволюционный художник с живенькими пейзажами.
Стас очень гордился тем, что начал коллекционировать предметы искусства. Даже выделил под свое хобби комнату и обижался на шутки, что теперь у нашей картины есть собственные апартаменты:
- Ничего, скоро тут целая галерея будет! Тогда ты на меня по-другому посмотришь.
И вот смотрю. По-другому. Будто еще не верю, что мой муж может пойти на такой отчаянный, но благородный жест – продать все, к чему он так стремился. Все, буквально все окружавшие его предметы должны были кричать о статусе собственного владельца. От машины, до дверной ручки в нашем доме. Чтобы человек, только войдя, уже понимал, куда он пришел.
- Стас, ты же понимаешь, что такие дорогие вещи продаются долго?
Он кивает.
