Автор
В детстве Рори воспитывалась одному папе бездомным ребенком. Теперь она взросла и уже не знает границ своих чувств после многочисленных отношений с разными мужчинами, каждый из которых оставлял на ней тяжелые шрамы. Но вспышки прошлого не уничтожают её теперешний мир – она снова нашла себя и любовь, идущую от мамы Рори, но уже взрослой, сильной и властной женщиной....
"
"Глава 22"
"– Который день дожди идут, – Наиль стоит около панорамного окна. Смотрит на серый город, утопающий в небесных потоках.
Остановился прямо за моей спиной.
Раздражает нереально, но я держусь.
Не хотелось бы в конечную стадию шизы вступать. Я и так близок.
Чем больше проходит времени с момента расставания с женой, тем тяжелее держать эмоции под контролем.
И это становится откровением.
С пятнадцати лет я считал Аврору своей главной слабостью, а возможно, и единственной. Вести себя с ней так же, как с остальными, не выходило.
Жена – неизгладимый отпечаток на моем сердце. Сомневаюсь, что мысли о ней меня когда-нибудь отпустят. Так и будут преследовать до последнего вздоха.
Долго надеялся, что получилось перерасти ту болезненную неуверенность и множество комплексов, что вросли в меня ещё в детстве, но, как в насмешку, в самый неподходящий момент приступ аутоагрессии, словно тягун, сбил с ног и потащил на самое дно.
Коварно, но ожидаемо.
Когда я, чуть больше семи лет назад, сомневался, стоит ли Ро забирать, ожидал чего-то подобного от себя.
Получается, зря себя убедил в том, что смогу сделать её счастливой.
– Марат Дамирович, Ваш кофе!
Какого-то черта Агата подходит слишком близко, а я, погруженный в воспоминания, не сразу обращаю на неё внимание.
Обычно напитки оставляют в зоне отдыха – на небольшом столике рядом с диваном. Все знают, что за рабочим столом я не пью и не ем.
Все, но не она. Девица работает немногим больше месяца.
Она наклоняется, чтобы поставить поднос на столешницу, но спотыкается об ножку кресла и опрокидывает поднос на меня.
Куда же ещё?!
Шумно выдыхаю, когда горячая жидкость опаляет кожу.
Наиль начинает безудержно ржать. Того и гляди захлебнется.
Лицо Агаты принимает идиотский вид, но и этого ей оказывается мало. Охает и, облизнув нижнюю губку, хватает полотенце, аккуратно сложенное на краю подноса, принимается мне грудь промакивать.
Твою же мать…
Это карма работать начала?
Месть за жену?
– Лучше уйди, – предупреждаю, смерив её презрительным взглядом.
Верхняя губа девчонки начинает дрожать. Всхлипывая, она удаляется за считанные секунды. Тихо дверь за собой прикрывает.
Надо полагать, я был убедителен.
– Какой ты жестокий, – сквозь смех продолжает Гимаев. – Ты её напугал. Слышишь?
На пару мгновений тишина воцаряется.
Из приемной доносится цокот каблуков. Звук странный, будто девка туда-сюда мечется.
