В осеннем мрачном небе здание ЗАГСа выглядело устрашающе, даже в наступившую смену погоды. Инна чувствовала себя словно один из дождевых капель, барабанивших по огромному яркому зонту. Теперешняя июльская свадьба казалась отчужденной и мрачной в сравнении с десятилетней давности, когда все радовались и грезили о будущем вместе с портами, колоннами и массивными дверями....
Я сейчас не буду падать на колени и, размазывая слезы по лицу, вещать о неземной любви. Ты мне нравишься настолько, что готов руки оторвать любому, кто к тебе прикоснется, а твоему Ковыльскому даже голову. Инусь, соглашайся, я же тебе тоже нравлюсь, да?
— Детский сад, — но она не пыталась слезть с коленей, только сильнее прижалась и грустно вздохнула. — Ты прав, как оказалось, у меня много мусора в голове, и замужем по любви я уже была. Но снова туда не согласна. По крайней мере, пока.
— А я и не предлагал еще. И не смотри так! Будем сожительствовать.
— Еще не женаты, а уже на кухню гонит, — закатила она глаза. — Пошли.
— Я все отработаю, — шлепнул по апетитной попе.
До чего же классно снова вместе накрывать на стол, вместе ужинать и смотреть киношку. А уж о совместном ночном времяпрепровождении и говоить нечего. Соскучился. До безумия соскочился. Вся родная, с ног до головы, каждым сантиметром кожи.
Свозь сон услышал звонок сотового. Оказыватся, уже позднее утро и звонит мама. Острожно, чтобы не разбудить будущую ""сожительницу"", протянул руку и нажал кнопку ответа.
— Артем, — радостно проговорила родительница, — будем часика через пол. Предупреждаю заранее, чтобы успели одеться, — и отлючилась.
— Черт! Инка, мои будут через полчасика.
— Блин, а попозже нельзя? — девушка резко распахнула глаза, выглядела испуганно, и через пару секунд засуетилась.
Стараясь подняться с кровати, Городецкая зацепилась за одеяло и грохнулась, по другому назвать это нельзя. С пола послышалась неаристократическая ругань и стон:
— Коленоооо… Блин, я ногу ударила. Больно, — со слезами в голосе сказала она, а поскольку вставать не спешила, я быстро перекатился на ее сторону и решил посмотреть, что же там случилось. Едва свесил голову с края, как она встала и стукнула меня макушкой в нос.
— Черт!
— Артем!
— Твою мать, ты мне нос разбила! Где тебя так бить прицельно учили? — прогундосил, зажав нос пальцами.
— Артем, я сейчас, — и глаза такие большие и испуганные. Вскочив с пола, рванула на выход из комнаты, ударившись теперь уже об тумбочку.
— Да, блииииин! Теперь и мизинец, — сквозь слезы выдохнула. — Пошли на кухню, там аптечка и лед. Даже думать не хочу, как отреагируют твои родители, — махнула рукой и похромала из спальни.
