Автор
В разреженном молчании между стенами квартиры звучит отчаянное сопротивление женщины, пытающейся остановить бешеный вихрь мужского горя и ненависти. Вместе они обречены на вечные схватки за дом и детей — все, что может сохранить хоть крохотный шанс на мир и справедливость....
— Потому что он исполнял все мои капризы. Потому что я рядом с ним была в шелках, мехах, золоте, платине и бриллиантах. Потому, что он оплачивал все мои хотелки. Потому что я если не знала его ценности, то прекрасно осознавала ценность деньгам, но, как настоящая блондинка, не совсем понимала, откуда они появлялись. Да и зачем разбираться? Не женское это дело.
Фая, кажется, шокирована моей честностью, в которой я признала свою меркантильность и глупость. Мало какая женщина посмеет вот так взять и признать свою неправоту.
Мы же привыкли юлить.
Мы будем перед другими женщинами насмерть отстаивать свои ангельские крылья и нимб, пусть давно подпиливаем рожки, пеньки которых умело прячем под волосами.
— Решила вернуть денежный мешок? — Фаина хмыкает, наконец совладав со своей растерянностью. — так, что ли?
А чего я, действительно, хочу? Какая конечная цель у моей метаморфозы? Вернуть Марка?
А разве это возможно после моих слов о нелюбви к нему? Или после Фаины? После его агрессии? После моих истерик? После унижений в женском клубе? После моих противных выпрашиваний шубок и золота?
Я бы могла сейчас заявить Фаине стервозным тоном, что мне стоит только пальчиком поманить, и Марк побежит ко мне, но я же отказываюсь быть той дурой, которая много хвастается и возвышает себя над Марком.
— Я хочу быть честной в нашем разводе, — пожимаю плечами, — быть честной бывшей женой, честной матерью, и тебе тоже не помешает быть честной, Фая. С самой собой, с Марком, с сыном. Ты, правда, настолько уверена в ваших с Марком отношениях, что готова потащить сына на знакомство с дядькой, который не любит тебя?
Возможно, я сейчас использую запрещенный прием, втягивая в разговор с Фаиной ее сына, но ведь и меня саму тоже отрезвил именно мой ребенок и перспектива потерять его.
Я замечаю, как ресницы Фаины вздрагивают, а левый уголок рта неприязненно дергается.
Затем двери в гостиную распахиваются, и на пороге замирает лохматый и сонный парнишка в одних клетчатых пижамных штанах.
Худой, чернявый и злой.
Думаю, он подслушивал наш разговор. Подростки они такие: везде лезут, все узнают и потом устраивают мамам веселье.
— Тебя папа любит! — рявкает он сломанным голосом, в котором проскальзывает низкая хрипотца и высокие нотки мальчишеского голоса. — Папа!
Неудобно вышло.
Оцениваю Федю и понимаю, что мой Димка ему точно серьезно накостыляет и не получит ответа. Это как олененка поставит против раскормленного агрессивного бычка.
