Автор
В разреженном молчании между стенами квартиры звучит отчаянное сопротивление женщины, пытающейся остановить бешеный вихрь мужского горя и ненависти. Вместе они обречены на вечные схватки за дом и детей — все, что может сохранить хоть крохотный шанс на мир и справедливость....
Я сказала это вслух? Я не смогла задавить в себе ревность после ласкового слова “милый”?
Марк медленно разворачивается ко мне вполоборота и с тихой угрозой заявляет:
— Именно об этом я и говорю, Оленька. Я такого не одобряю.
Теперь я боюсь дышать под его строгим и недовольным взглядом Марка, который будто пытается сейчас прочитать мои мысли.
— Марк мне сложно… — сглатываю я. Сейчас я должна отступить, преклонить голову и показать свою отчаянную женскую покорность.
Сама дура виновата, могла же промолчать.
Именно об этой обманчивой покорности я говорила и моим девочкам. В ссоре с мужчиной надо показать себя слабой испуганной малышкой, которая не пытается в ссоре доказать свою силу, власть и обиду.
И важно вовремя пустить слезу.
Но…
У меня сейчас не выходить заплакать, потому что по другую сторону от Марка сидит его любовница.
Я слышу, как тяжело и прерывисто дышу, но слез нет, и я боюсь, что Марк сейчас не поверит в мой страх.
— Я знаю, женщины любят устраивать суету, — он сверлит взглядом мой висок, — но вы будете умнее. Да, сложно, особенно для тебя, — он обхватывает мое запястье и медленно отрывает мою руку от колена, в которые я крепко-крепко вцепилась.
Держит меня за ладонь, а я продолжаю смотреть перед собой не в силах моргнуть.
— Не надо разносить грязь обо мне, о Фаине, о нашем разводе своим подружкам, — сжимает мою ладонь.
На выдохе я поворачиваю лицо к Марку, который с обманчивой мягкостью улыбается:
— Ты меня поняла?
— Поняла, — сдавленно отвечаю я и для убедительности коротко и быстро киваю.
Поджимаю губы на несколько секунд, а после я задаю вопрос, который сам из меня вырывается:
— Она останется тут?
Да боже мой! Какое мне дело? Зачем я веду разговоры с тем, кто может из-за личного каприза запереть меня в подвале или даже посадить на цепь?
— Назови ее по имени, — Марк прищуривается.
— Фаина останется тут? — сипло спрашиваю я.
— А ты против?
— Нет, — лгу я и по телу прокатывается болезненная дрожь напряжения. — Не против. Я же… теперь не жена.
— Верно, — отпускает мою руку. — Тогда беги, Оля.
Я торопливо встаю. Когда спускаюсь по ступенькам, чуть не падаю, но вовремя хватаюсь за массивные перила.
