Автор
В разреженном молчании между стенами квартиры звучит отчаянное сопротивление женщины, пытающейся остановить бешеный вихрь мужского горя и ненависти. Вместе они обречены на вечные схватки за дом и детей — все, что может сохранить хоть крохотный шанс на мир и справедливость....
Стояла, плотно поджав губу, и крепко держала меня за руку.
— Мам, — тихо спрашиваю я, — почему ты больше замуж не вышла?
Я этот вопрос впервые задаю маме. Она переводит на меня недовольный взгляд и сердито заявляет:
— Одного раза замужем хватило.
— А если серьезно."
"— А если серьезно, Оль, — она хмурится, — то я дура похлеще тебя. Любила я твоего папку. Грязного, пьяного урода, который ни во что меня не ставил. Бог меня пожалел и поэтому забрал его, — откладывает клочок бумаги на стол и смотрит в окно, за которым будто чернила разлились, — таким дураком был, — отмахивается, — ну, его… смахивает слезы и фыркает, — есть такие мужики, — опять смотрит на меня, — вот твой Марк…
— Ой не начинай, мам.
— А я люблю Марка, — скрещивает руки на груди, — и что? А? Что? Уважаю я серьезных мужиков.
Теперь понятно, почему при первом знакомстве с Марком, мама поставила на стол литровую бутылку беленькой перед шокированным будущим зятем. Попросила разлить, заставила выпить пару рюмок за знакомство и цепко за ним следила, как он ведет себя за столом, а он после двух рюмок так и не проявил интереса к тому, что сгубило ее мужа.
Полное равнодушие, но зато с большим удовольствием покушал маминой стряпни.
— Может, я твоему мужу не нравлюсь, но мне на это начхать, — хмыкает мама.
— Да тебе на многое чхать.
— И ты этому научишься, — мама пожимает плечами.
— Давай выпьем с тобой чаю и поеду, — массирую виски, — будет очень красиво и символично на рассвете явиться к любовнице.
— Хочешь, с тобой поеду? — глаза мамы загораются азартом.
Глава 52. Почему, Оля?
Я кое-как уговорила маму остаться дома. Она со скрипом согласилась с тем, что странно идти с дочкой на разборки с любовницей зятя. Пусть и любимого зятя.
Если честно, то стоя сейчас перед железной подъездной дверью, я начинаю сомневаться и в своей адекватности, потому что…
Зачем я приперлась к Фае?
Скажу ей:
— Не трожь моего Маркушу, а то космы повыдираю.
И пальцем погрожу?
Но я все же набираю номер ее квартиры «223».
Раз приехала, то не уеду. Да, конечно, Марк приказал, чтобы я не устраивала бабских разборок, а я устрою, потому что все изменилось.
— Кто? — раздается в динамике сонный и сердитый голос Фаины.
— Я.
Молчание. Фая поняла, кто приперся к ней в шесть часов утра, и пребывает сейчас, если выражаться без мата, в глубоком недоумении.
— Открывай, — строго заявляю я. — Поговорить надо.
