Автор
Мужчина хмурится и грубо заявляет о своем желании развестись. Видя его решимость, девушка не знает, как отреагировать, не желая терять самообладания. Ее дрожащие руки с салатницей напоминают о том, что любовь - это не только слова, но и действия.
От натянутой, механической улыбки мышцы лица устают, и периодически начинает подрагивать левый уголок губ. Приходится отпивать сок из бокала, чтобы это скрыть.
И слушать, слушать эти тосты, от которых уже подташнивает.
Практически каждый гость считает своим святым долгом упомянуть пресловутые двадцать лет. Теперь это число кажется мне насмешкой судьбы.
С каждым поздравлением мне все паршивее, а мужу хоть бы хны. Смотрю на него — сидит себе довольный. И главное — весь вечер такой галантный, внимательный, заботливый.
Сердце немного оттаивает, лишь когда вижу, как дети радостно щебечут с гостями. Даже Полина и та улыбается, посматривая на меня и отца. Видимо, решила, что мы помирились.
А я только ради них держу лицо и не устраиваю сцену, хотя хочется. Хочется встать и сказать, что праздновать на самом деле нечего, и все могут быть свободны.
С все бо́льшим нетерпением жду, когда появится Оливер Скотт, побеседует с Пашей и Полей и уедет.
Очередной тост.
— Посмотрите на них: двадцать лет прошло, а до сих пор как молодожены! — восклицает свекровь, и я едва сдерживаю усмешку. Если бы она только знала...
Да, двадцать лет я строила наш дом, нашу семью, верила в наше «долго и счастливо». А теперь этот дом с треском рушится, и я не знаю, хочу ли его восстанавливать.
Вчерашние извинения Артура до сих пор звучат в ушах. Раньше я верила каждому его слову безоговорочно. А теперь не знаю, стоит ли.
К тому же заевшей пластинкой в памяти крутятся слова Наташи: «Единожды предавший предаст снова».
Мне уже совсем невмоготу от этой нескончаемой внутренней баталии: давать Артуру шанс или нет. Часть меня этого хочет, другая противится.
Я смотрю на наши с Артуром свадебные фотографии, которые крутятся в презентации на большом экране. Молодые, счастливые лица.
"Муж ловит мой взгляд, сияет широкой улыбкой, внимая поздравлению матери.
Меня аж зло берет. Чему он радуется? Мне вот совсем не весело. Может, думает, что я точно его прощу, раз сказала, что все еще люблю?
Я отворачиваюсь, делая вид, что поглощена содержимым своей тарелки. Не могу сейчас смотреть на него.
Тут его рука «случайно» касается моей, и я мгновенно отдергиваю ее, как от огня.
