Автор
В романе "Развод. Моя (не) желанная" автор исследует границы доверия и страсти в отношениях между кошечкой Ярославой и её мужем-диким джентльменом, обещающим независимость, но вместо этого прячущим тёмные стороны своего характера. Магическое сочетание эмоций и загадок делает этот роман не просто сюжетом, но и запутанной атмосферой опасности и притягательной сладости лжи....
Громов рассматривал моё лицо с откровенным недоверием.
— Нечего меня гипнотизировать, — нахохлилась я. — Он молол всякую чушь. Про то, как рад меня видеть и… и мне кажется, его основательно озадачил тот факт, что мы женаты.
— Могу представить, — фыркнул Громов. — Он-то всегда полагал, что ты за него замуж выйдешь.
Я поморщилась:
— Вот совершенно необязательно об этом сейчас вспоминать.
— Да ладно? О чём, как не об этом? С этим приятным во всех отношениях человеком теперь придётся считаться, если ты ещё не поняла.
— Это я как раз поняла. Но это же совершенно не значит, что стоит ворошить прошлое.
— Митина, раскрой глаза, — Громов рассерженно запустил пятерню в свою тёмную гриву. — Это хмырь припёрся сюда со своим визитом вежливости как раз для этого — как следует поворошить прошлое.
Мне тут же вспомнились туманные и не очень туманные намёки, которыми пестрела речь Плотникова. И от воспоминаний этих стало очень не по себе.
— Он ещё и припомнил, что я любовь всей его жизни, — пробормотала я и только потом уже поняла, что размышляла вслух.
По тяжёлой, заросшей густой щетиной челюсти Громова прокатились желваки.
— Охренеть. Толя-маньяк, видимо, за добавкой вернулся. Хочет, чтобы я снова морду ему начистил.
Я вытаращилась на мужа:
— Ты начистил ему морду? Когда?
— Давно, — Громов совершенно неожиданно и непонятно по какой причине смутился, будто пожалев, что выдал мне эту информацию. — Это не важно.
— А за что?
— Говорю же, не важно.
— Да ну? — его сопротивление неожиданно сильно меня раздосадовало.
— Ну, в этом-то у нас с тобой как раз мысли сходятся. Всё это так. Но вот увидишь, Плотникову я реально морду начищу, если он возьмётся паскудничать.
— А с долгом-то что делать будешь? — прищурилась я. — Может, заодно кулаками его уговоришь и долг тебе мимоходом списать?
— До чего ж остроумно, — скривился Громов.
"— Что, думаешь, остроумием тут поможешь?
— Нет. Исключительно инсценировкой.
От пристальности его взгляда по спине у меня пробежал холодок:
— Это ты сейчас о чём?
Громов с кажущимся безразличием пожал плечами, но я уже чуяла, что меня ждёт неутешительное продолжение разговора.
— Настало время признать, что мы и впрямь действуем неосмотрительно.
— Ну надо же. Наконец-то до тебя это дошло.
