Автор
В браке, казалось, всё было в порядке: спокойные дни и радостные ночи. Но когда срок терпения исчерпался, героиня предстала перед сложным выбором – решить конфликт или просто покинуть мужа. Время медленно тянулось, и героиня ощущала напряжение каждого мгновения. Кажется, всё закончится сегодня....
Мы столько лет друг друга знали, что я под его встревоженным взглядом чувствовала себя голой.
— Всё хорошо, — получилось пискляво и настолько убого, что Кир не выдержал.
— Ай, к черту все, — с этими словами он сгреб меня в охапку и прижал к своей груди, — скажи, что мне сделать, чтобы тебе стало легче. Все, что угодно.
— Пусти, — я попыталась отстраниться, но сил не хватило. Я даже с пеленой слез не могла справиться. Они душили меня.
— Хочешь, я ему морду набью? В асфальт закатаю? Хочешь, разнесу в хлам весь его бизнес и принесу его тебе на блюдечке? Мы у него всё-всё отберем.
Вместо ответа я горько всхлипнула и зажмурилась.
Разве можно что-то сделать с этой болью в груди? Можно как-то выдавить ее оттуда? Залатать чёрную рану, из которой хлестала отравленная предательством кровь?
Я мотнула головой:
— Пусти.
— Шалашовку эту малолетнюю где-нибудь в лесу закопаю, — продолжал он, все больше входя в раж. — Напугаю так, что сраться от собственной тени станет.
— Не станет. У неё защитник есть.
Кир выругался некрасиво и в голос:
— Дебил это, а не защитник! Дебил! Если тебя променял на тупорылую дудку с раздвинутыми ногами.
Я не хотела думать про чужие раздвинутые ноги, но фантазия сама накинула картинок. Я представила Руслана с Юлькой. Как они целуются, как он обнимает ее, раздевает. А эта сучка, закусывая зубы, смотрит на него снизу вверх, потом жадно облизывается. Словно наяву видела, как они наслаждаются друг другом и им глубоко похрен, как это по отношению ко мне.
Но ещё больнее было представлять, как он склоняется к ее животу и шепчет всякие нежности ребёнку. Ее ребёнку, не моему!
Это видение оказалось настолько болезненным, что я не смогла с ним справиться и просто разрыдалась.
— Тише, Лан, тише, — Кирилл обнял меня сильнее положенного, но мне было плевать. Я умирала от боли, — пожалуйста, не плачь.
О нет, это не плач.…
Это — вой раненой волчицы, которая потеряла свою стаю.
Потом Кирилл отстранился, и словно сквозь туман до меня донеслись его слова.
— Попей водички.
Не хочу я никакой водички! Отвернувшись, я отбила его руку со стаканом. Кажется, что-то разбилось…
Наверное, моя жизнь.
— Лана! — Кирилл снова схватил меня в охапку и принялся гладить по спине, по волосам, что-то бормотал, пытаясь успокоить…
И в какой-то момент я почувствовала его губы на своих.
Это было так неожиданно и чужеродно, что я замерла, а рыдания оборвались.
