Автор
Добро пожаловать в аэропорт... Не дослушав, отвлекаюсь на резко заплакавшую дочь. Пассажир спереди резко оборачивается и бросает на нас свой презрительный взгляд. Здесь начинается история о двух судьбе, разорванных судом судеб, где любовь превращается в ненависть, а дочь становится заложником семейных ссор и мести....
Мне кажется, что сегодня день безрассудных решений, потому что я слабо киваю и, отдав пустой бокал официанту, направляюсь с Артемом к выходу. В крови гуляет алкоголь, в груди толчками вибрирует сердце. Я крепко держу Артема под руку и медленно спускаюсь по ступенькам. Его автомобиль уже пригнали, и остается всего несколько шагов, прежде чем за спиной раздается грубый уверенный голос:
— Куда ты собралась?
Мы с Артемом оборачиваемся синхронно. Давид быстро спускается по ступенькам, оказывается рядом с нами, пытается давить своей энергетикой, и прежде я бы непременно разволновалась, но сейчас я чувствую себя увереннее.
— Прости? — хмыкаю, глядя на него.
— Я задал вопрос — куда ты собралась?
— Не вижу человека, перед которым должна отчитываться.
— Отец в курсе, Ясмин?"
"От его слов жаром опаляет щеки, сердце разгоняется до максимума. За произнесенные чужим человеком слова мне становится жутко стыдно. Я взрослая женщина с тремя детьми, но сейчас чувствую себя маленькой девочкой, которая забыла взять разрешение у папы.
— Ты забываешься, Давид, — стараюсь говорить ровным тоном, но голос все равно вибрирует от напряжения. — Я вольна самостоятельно решать, куда, когда и с кем мне ехать.
Я мысленно благодарю Артема за то, что он не влезает и позволяет мне самостоятельно себя отстоять. Его поддержка незримая. Он легонько прикасается к моей талии, словно показывая, что рядом и готов вмешаться в любую секунду.
Развернувшись, открываю дверцу автомобиля. Артем тоже отходит, но тут же возвращается, когда Давид, перешагнув черту, хватает меня под локоть и говорит, что я никуда не поеду.
— Мне кажется, вы забываетесь, — слышу резкий голос Артема.
— Я не с тобой разговариваю, — Давид едва поворачивает голову в сторону, глядя все это время лишь на меня и крепче, до боли стискивая мою руку.
— Зато я с тобой.
Ладонь Артема обхватывает руку Давида на запястье. Не знаю, то ли он отчетливо сильно сжимает, то ли давит чем-то другим, но захват на моей руке становится слабее, а затем и вовсе исчезает.
— Это все, на что ты способен?
— Это все, чего заслуживает человек, позволяющий себе тронуть женщину.
— Я тебя…
— Тут камеры, — Артем напрочь сбивает с Давида спесь. — Ударишь меня и загремишь за решетку. Уж я-то постараюсь.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем Давид отступает. Первым.
