Автор
Лейла чувствует себя в болоте, каждый шаг кажется невозможным, когда она ожидает ответа от сестры и мужа одновременно. Однако каждое мгновение вытягивается до ужасного напряжения, пока мир вокруг начинает разворачиваться по-другому.
— Али, почему ты не слушаешь Тамару Аллахвердиевну? — спрашивает Бурак. — Разве я тебя учил такому? К старшим нужно проявлять уважение и..."
"— Так. Хватит. Я сама покормлю его, — прерываю мужа я, видя, как брови сына сходятся на переносице.
Кажется, Али хочет что-то ответить отцу, однако я не даю этого сделать. Потому что еще одного урагана за сегодняшний день просто не выдержу. Нужно заканчивать этот театр абсурда. Ребенок и так переживает. Вредить его психике — самое худшее, что могут сделать родители.
Не говоря ни слова, я тяну сына на кухню. Довольный таким раскладом, он с удовольствием уплетает всю приготовленную пищу, поглядывая на меня своими темными, как у отца, глазами.
Их внешнее сходство с Бураком сложно не заметить. Али — его маленькая копия. И нос, и губы, и взгляд такой же.
А чего стоит роскошная копна черных волнистых волос! Уверена, когда он вырастет, то обязательно будет иметь успех у женских сердец.
Так же, как и его отец...
Однажды, взглянув в темный омут его глаз, я самозабвенно поддалась чарам этого мужчины. Ни минуты не сомневалась в нем, уверенная, что он никогда и ни за что меня не обидит. Не предаст...
Правильно говорят: ни от чего нельзя зарекаться. Вот и я ошибалась, когда-то называя Бурака своим миром.
Но его недоверие... Его предательство вмиг меня поменяло. Теперь уже ничего не вернуть. Не отмотать назад. С того дня, когда он вышвырнул меня из дома, обвинив в измене, между нами образовалась огромная стена, которую уже ничем не проломить. Он собственноручно нас разрушил.
— Мам... — тянет вдруг сын, возвращая меня в реальность.
Я кручу головой, отгораживаясь от угнетающего роя мыслей, и внимательно смотрю на Али.
— Все уже? Наелся?
Сын кивает.
— Еще чай хочу, — просит он. — А ты будешь кушать? Может, вместе?
— А мы разве сейчас не вместе сидим? — Я выгибаю бровь.
— Ну... — Али вдруг встает и придвигает стул ко мне. Так, что между нами не оказывается никаких преград. — Вот теперь да.
Я усмехаюсь и целую его темную макушку. А затем встаю и иду за чайником.
Но как бы то ни было, внутренне сын — это я. У него мой характер.
