Автор
Оля встретила меня после двух лет после развода. Встреча в зимнем сумраке, снег и холод придают атмосферу тяжести и меланхolie. Сердце до сих пор болит от дырки, оставшейся после последнего разговора. Пахнет паленым, вкус пепла на языке вспоминается каждый день.
– Эй, что случилось с моей женой? Куда ты ее дела? – Макс стоит за мной, когда я мою фрукты, и шепчет на ухо. Приятные мурашки распространяются сзади шеи, и я тихо посмеиваюсь.
Не думала, что мне будет хорошо вот так вот стоять у раковины, готовиться к семейному ужину и слушать, как Макс шепчет какие-то пошлости.
– На следующей неделе моих родителей позовем, – уверенно говорю.
– Как скажешь, хозяюшка.
Хозяюшка…
Сейчас и правда чувствую себя именно так. Даже в этом не совсем сексуальном халате, с гулькой на голове.
В своей квартире я не была… с тех пор, как муж привез меня из больницы. Даже не хочу представлять, как возвращаюсь туда, где уже никогда не смогу чувствовать себя как дома. Ведь мой дом здесь.
– Надо вещи твои перевезти, Ляль, – выжидательно уставился на меня. Прям взглядом просверливает.
Тема моего переезда вроде как решена, но она упирается в одну проблему. Ту, что не могу озвучить Максу. Это неправильно как-то.
– Да… – вроде легко отвечаю, будто отмахиваюсь. А сердце напряжено, удары его вытуженными получаются, тяжелыми.
Елизавета Павловна и Виктор Иванович приходят ровно в шесть, как они и обещали.
С ровной спиной, которая, кажется, такая, потому что попросту затекла, встречаю их в коридоре. Они жмутся, не знают, как себя вести. Мы все здесь в таком состоянии.
Короткие, смазанные улыбки, рваные вдохи и неловкие движения.
Одному Максу вроде как хорошо, но я-то знаю, что муж, на самом деле, по-настоящему переживает.
Искренне хочу забыть прошлые обиды, учесть свои ошибки и идти дальше.
– Ксения сказала, что плохо себя чувствует, – извиняюще говорит Кречетова.
Мы с Максом шустро переглядываемся.
Дыхание гневно учащается.
Руками плотно сжимаю букет, подаренный Виктором Ивановичем.
– Что ж, я в любом случае не хотел бы видеть Ксению у нас дома, – Макс ровно отвечает, у него даже получается снисходительно улыбнуться.
Меня ошпаривает его интонация, потому что боюсь реакции его родителей.
– Можно узнать, почему? – Елизавета Павловна поджимает губы.
Заметила, это ее любимое действие, когда она чем-то категорически недовольна. Кажется, в прошлом она была учителем математики.
– Почему… – Макс медлит, – ее нехорошие поступки повлекли за собой массу неприятностей. Пострадал и я, и Ольга.
Уверенно говорит и смотрит в глаза сначала матери, затем отцу.
Сложно вскрывать нарывы, когда боишься причинить боль близким.
