Впрочем, так и было: похеренные за последние полгода оценки невозможно было вернуть до прежнего уровня, когда она была одной из лучших учениц класса. Отношение учителей сменилось с лояльного на придирчивое, и заслужить их одобрение оказалось гораздо сложнее чем прежде.
Вдобавок, Марина открыла для себя еще одну удивительнейшую правду, которая прежде как-то обходила ее стороной. Раньше к ней относились лучше не просто потому, что она была умницей-красавицей и королевой класса, а еще по причине того, что ее мать была в школьном родительском комитете и многое для этой школы делала. А с тех пор, как она ушла…Вернее с тех пор, как ее вынудили уйти, Марина лишилась своего статуса и особого расположения педагогов. Теперь она была просто ученицей, средней и ничем не примечательной. И если раньше ее как-то подтягивали, страховали, давали дополнительные шансы, то теперь лепили тройки как и всем остальным.
Вот такой парадокс. Была уверена, что самая умная и всех своих успехов добилась без помощи нудной матери, но стоило той уйти и все мнимые успехи посыпались, как прошлогодняя листва.
Неприятный такой щелчок по носу, но проревевшись и пройдя все пять стадий принятия, она поняла, что виновата сама.
Грустно от этого было. И одиноко.
Ей было тяжело ходить в школу, потому что там она становилась объектом все разрастающихся насмешек. Было неприятно приходить домой, потому что от прежнего мира там ничего не осталось, а цокот гребаных мачехиных каблуков уже вызывал нервный тик и тошноту.
Не с кем было поговорить, некому пожаловаться.
Поэтому большую часть времени она проводила или у репетиторов, или гуляя в парке, ну или в крайнем случае заперевшись в гостевом домике, куда она перетащила самые необходимые вещи, одежду, книги. Он стал ее убежищем, норой в которой ее никто не трогал, и можно было спокойно зализать раны.
Только и это пристанище оказалось ненадежным, потому что как-то вечером распахнулась дверь, и на пороге появился брат:
— А вот и я! — сказал таким тоном будто ждал, что от его появления она радостно обделается, — как жизнь, затворница?
С этими словами он плюхнулся на диван и закинул ноги на журнальный столик, на котором были разложены ее учебники.
— Убери копыта, — она отпихнула их в сторону и недовольно захлопнула тетрадь, — ты чего приперся?
— Жить! — гордо сообщил брат, подхватив учебник по физике, — ремонт этот задолбал. Весь день чего-то пилят, стучат, гремят. Башка уже раскалывается.
— Так иди потуси где-нибудь. Ты же любишь это.
