О том, как лечила енота, как с Колей поругалась, с Мариной.
— Куда Ланской-то смотрит? Если девка с ним осталась – пусть за школой следит, за успеваемость, за поведением.
— Он никогда, ни с одним ребенком даже близко к школьным делам не подходил.
— Ну там понятно, у него ты была. А теперь все, пускай сам следит! Теперь это его проблемы, — возмущалась подруга, — а то настроить против матери ребенка – это он запросто, а как воспитывать нормально – так в кусты. Занят типа, работает. А ты вынуждена выслушивать необоснованные претензии от обнаглевшего в край подростка!
— Но я не могу отделаться от мысли, что это моя вина.
— Ой все, Верка. Хватит! Я тебе на новый год подарю книгу «Как полюбить себя» и сеанс к психотерапевту. Может, он тебе мозги вправит….
Договорить она не успела – загудел мой телефон. Одного взгляда на экран хватило на то, чтобы едва выровнявшееся настроение снова ухнуло вниз.
И вряд ли он звонил, потому что соскучился и захотел по-дружески поболтать с бывшей женой. Мелькнула мысль – не отвечать на звонок, но это как-то нелепо, по-детски, поэтому все-таки ответила. И сходу огребла:
— Ты все никак не уймешься, да? Мало того, что мне сделку сорвала со своей паранойей, так еще и дочь до истерики довела?
— Я никого не доводила.
— Тогда почему я должен выслушивать ее вопли? Почему Вероника должна битый час ее утешать, после твоих выходок?
Я скрипнула зубами и без эмоций повторила.
— Я никого не доводила. Была в школе по делам, и мы там случайно пересеклись. Немного поспорили. Из-за выступления…
— Я тебе уже русским языком сказал, чтобы оставила нас в покое! А ты знай лезешь! Мне вот эти все слезы с соплями, после ее встречи с тобой, на хрен не сдались! —безжалостно чеканил Ланской — Все, Вера! Все! Не суйся больше. Мы без тебя разберемся и со спектаклями, и с учебой, и со всем остальным. А, ты заканчивай со своими пакостями, и пойми, наконец, что тебе ловить тут больше нечего.
— Я все сказал, Вера! Не смей доводить дочь! И чтобы ноги твоей на этом дурацком выступлении не было!
— Я все слышала, — хмуро сказала Люба, наблюдая за тем, как я со стеклянными глазами переворачиваю замолчавший телефон экраном вниз.
— Я тоже… к сожалению.
В горле першило, в глазах щипало. Ощущение того, что я стою на тонком канате над пропастью, усиливалось с каждой секундой.
— Я правильно понимаю, что теперь ты кругом виновата? — хмуро уточнила Люба, — и в Марининой плохой учебе и истериках, и в Колиных проблемах на работе.
