Я заглядываю внутрь коляски, потом наклоняюсь вниз, чтобы понять, где сумка с телефоном, но ее нет. Неприятный озноб бежит по позвоночнику: когда я видела ее в последний раз? Получается, что на лавочке в парке, я тогда положила еще ее рядом с собой… и, видимо, занятая мыслями, совсем о ней забыла.
О, черт! Коля уже плачет вовсю, я пытаюсь укачать его на руках и судорожно думаю, что же делать: я даже примерно не помню, где этот чертов парк, не говоря уже о нашем доме, да и не представляю, как идти, толкая одной рукой коляску. И не позвонить никому, без телефона, если только одолжить у кого-то из прохожих. Но единственный номер, который я знаю наизусть — это моего мужа…
Просыпаться совсем не хочется. Я готов всю оставшуюся жизнь провести в этой полусонной неге, ощущая такое забытое тепло жены. Забытое, но в то же время, она словно часть меня. Будто вчера, когда мне наконец, было позволено прикоснуться к ней по-настоящему, важная частичка меня вернулась обратно. Сердце. Это было мое израненное истосковавшееся сердце.
Внутри до сих пор все горит от воспоминаний о вчерашней ночи и даже в таком еще, не до конца пробудившемся состоянии, я понимаю, что дискомфорт в паху совсем не связан с мужской физиологией и ранним утром. Нет, все дело в том, что я до сих пор чувствую ее нежную кожу на кончиках пальцев.
Ее агония вчера стоила мне последних нервных клеток. Знал, что нужно собраться, что только от меня зависит ее облегчение и делал все это скорее на автомате, превратившись в бездушную машину. В один из тех сложных механизмов, что моя компания обслуживает по всей стране. Массировал, разминал, спасал. Делал все, что было в моих силах.
И только когда мы справились и Мира, измученная болью и жаром, наконец заснула, меня с головой накрыло эмоциями. До сих пор кроет, если честно.
Моя любимая девочка. Моя такая сильная малышка.
До утра гладил ее волосы. Шептал такие нелепости, что наверняка в любое другое время, от стыда бы сгорел за них. Но вчера это все ощущалось настолько естественно и натурально, что никаких фильтров просто не существовало. Смыло их к чертовой матери. Волнением. И любовью. Такой всепоглощающей любовью, от которой сердце распирает и просто уже не помещается в груди.
Моя жена. Впервые за эти долгие дни разлуки Мира, действительно, перестала быть чужой. Возможно, дело в том, что она спала и лишь поэтому не могла меня оттолкнуть. Но мне было наплевать. Это только начало. Мы все исправим и наверстаем.
