Этой неуместной заботой, щенячьим, полным вины взглядом, стремлением загладить свою ошибку. У меня попросту нет сил, чтобы даже попытаться выстроить что-то заново. Не сейчас.
Он замечает меня, неловко пряча пустой пакет в кармане халата.
— Я еды тебе привез нормальной, чтобы ты питалась как следует.
— Не стоило, — прохожу мимо Соболевского, — здесь нормально кормят.
— Я видел эту еду, Мира. И купил нормальной, чтобы молоко не исчезло. С врачом посоветовался о том, что можно и что нельзя.
— Зачем? — я подхожу к нему ближе и в лицо заглядываю, — зачем ты все это делаешь? Заботишься? Помогаешь, торчишь тут, как будто мы все еще семья, скажи, зачем?
Голос срывается, я пытаюсь прочитать что-то по его лицу и не могу.
— Потому что люблю вас. Потому что мне страшно, что я так много упустил, и еще страшнее остаться за бортом. Мира, дай мне шанс…
— А ты дал ему шанс? — совсем тихо говорю и Марк, такой большой, сильный, уверенный в себе, вздрагивает как от пощечины. Я знаю, куда бить, чтобы было больнее, только выходит, что и меня цепляет рикошетом.
Марк отступает, делая от меня шаг назад, и в это время звенит телефон. Мой.
Мы оба удивленно смотрим на него, звук кажется таким неуместным, я уже и позабыла, что кто-то может мне звонить.
Марк протягивает к нему руку первым, читает имя звонящего и тут же будто на лицо набегает тень.
— Александр, — говорит не своим голосом. Я забираю его, стараясь не касаться пальцев, и прежде чем нажать на прием, прошу:
— Не мог бы ты оставить меня одну? Это личное.
Это, мать вашу, что вообще было?
Я стою в коридоре, как выставленный с урока двоечник, лицо горит — да не только лицо, все внутри полыхает.
Руки сжимаю в кулаки, аж колотит всего.
Звонок незнакомца для меня настоящая неожиданность. Я вообще не думал о том, как Мира справлялась все это время без меня. Представлял, что она преодолевала все проблемы самостоятельно, но что если… что если с ней рядом был кто-то другой?
Прикрываю веки, жадно вслушиваясь в окружающие звуки. Пытаюсь услышать, о чем говорит жена. Мне это важно, жизненно необходимо. И потому, наплевав на все правила приличия, я ухом припадаю к двери в ее палату, нетерпеливо впитывая звуки.
Сам себе боюсь признаться, что будет, если услышу, как она воркует с этим Александром. Как говорит слова, которые я мечтал услышать от нее, другому.