В тьмучем забытье моего сна я увидела себя, молодой учительницей, которая внезапно оказалась женатой на драконе и попавшей в гибельное поместье. Страсть и смущение накрывали меня как мокрую ткань, отчаянно пытаясь вырваться наружу.
Вышел в отставку, вернулся вот в свои земли, и вдруг вижу, что кусок моего поля оттяпали чужие селяне.
— Я прошу прощения. Но, может быть, мы могли бы с вами договориться, я бы взяла в аренду этот кусок?
— Приходите ко мне вечером в имение, обсудим условия. Сотрудничества. — Во взгляде дракона прямым текстом читалось, что ему надо.
Вот наглец! Я же старая! В матери ему гожусь (прежняя я)! Но мне чертовски нужно это поле.
— Ужин — отличная идея, — проговорила я. — Давайте лучше встретимся в таверне. В шесть!
В какой таверне⁈ Что я несу? Есть ли здесь где-то поблизости таверна? Но не ехать же к нему домой — это слишком! Нужно встретиться в людном месте и обсудить чёртово поле.
Взгляд у Эдуарда только сильнее загорелся, когда он понял, что я легко не дамся.
А вот мне что-то поплохело. Действие капель от тошноты быстро кончилось, видимо из-за чрезмерного волнения. Накрыло мгновенно. Я отбежала к кустам, не успела даже извиниться.
Через пару минут перед моим низко склонённым лицом замаячил белый кружевной платок, и откуда-то сверху прозвучал разочарованный голос Эдуарда:
— Беременная что ли? Сказала бы сразу, дорогуша, и не тратила моё время.
Это я-то его время тратила?
— Спасибо, — проговорила я, принимая платок.
Ткань оказалась мягкой и нежной, кристально белой, как снег. Я не сразу решилась промокнуть губы. Но всё же отёрла лицо.
— Так как на счёт поля? — проговорила я, выпрямившись.
— В вашем гиблом поместье что, совсем сажать негде? — скривил красивый рот генерал.
— Угу…
— Хорошо, я уберу табун с этого холма, вы будете платить мне двадцать крон в год за кусок поля.
Я прикинула в голове, много это или мало. Прежняя Аннет понятия не имела о деньгах, у неё было всё и ни за что платить было не нужно. Но когда мы путешествовали с леди Элеонорой, я замечала, что ужин стоит около одной-двух крон, за ночлег брали пять. То есть двадцать в год за аренду — это огого как дёшево. В кошеле, который оставила мне леди Элеонора в качестве подъёмных, было сто крон.
— По рукам, — проговорила я.
— Что значит «по рукам»? — нахмурился генерал, не понимая.
— Вы очень щедры, лорд. Я согласна на ваше предложение!
— Хорошо. Цените. Вы мне понравились, — вальяжно проговорил Эдуард.
И зашагал прочь.
— Ваш платок! — выкрикнула я.
— Оставьте себе.
На платке, в углу, красовалась большая буква «Э» — Эдуард.
