Автор
В глухой деревне, запертый в своем одиночестве изощренный мозг не давал покоя. Встреча с загадочным Яром разрушила тишину и пробудила мысли о настоящей жизни и людях. Однако бег по лесам стал незаменимым спасением от иллюзий и фанатичных теорий, что безопасность в уединении — лишь призрачная надежда....
А от сильного пореза на его пальцах осталась лишь узкая воспаленная полоска.
***Вскрытие пациента показало, что концентрация яда в крови была запредельной — органы разрушились очень быстро. А, значит, у нас не было времени его спасти. И это почему-то злило. Я чувствовал себя бессильным и никчемным. Хотя, дело было, скорее, не в пациенте.
Мы с Надей вернулись в кабинет скорее по привычке. Никто из нас понятия не имел, куда идти. За окном стемнело.
— Меня впечатлило, как ты сегодня работал в лаборатории над антидотом, — заметила она в тишине.
Я молчал.
— Я поеду домой, — тихо сообщила Надя и направилась к вешалке.
— Не делай этого, — обернулся я. — Ты не в том состоянии, чтобы оставаться сейчас одной. А тем более — возвращаться к мужу.
Она удивленно вздернула бровь.
— Верес Олегович, я — не ваша забота, — неожиданно увеличила дистанцию между нами, возвращаясь к официальному тону. — У вас и своих проблем хватает. А я справлюсь. Зайду к Краморову, чтобы объяснил, что меня ждет дальше…
— Краморову не до тебя сейчас, — процедил я.
— Не помню такого в твоих обязанностях."
"— Зачем тебе к мужу? — Я не спеша направился к ней. — Боишься его? Хочешь удостовериться, что он не слетел с катушек и твой поводок все той же длины? Не стоит.
— Послушай, сегодняшний день был тяжелым и странным, — напряглась она.
Я приблизился к ней и замер в шаге.
— Но теперь я бы хотела, чтобы мы сделали вид, что этого не было, — понизила она голос. — А по остальному — разберусь.
— После того, что случилось сегодня с тобой, обычно увозят в реабилитационный. Ты не можешь просто так взять и куда-то уехать. Ты не знаешь ни прав, ни обязанностей, а это грозит проблемами. А ещё ты себя переоцениваешь. Не надо рисковать собой. Хватит.
— Тогда пусть это решает Краморов.
— Решать буду я.
— За Краморова?
— За тебя.
Она тяжело сглотнула, глядя мне в лицо. Комната уже погрузилась в кромешную тьму, и мои глаза могли светиться ярче обычного, потому что я уже не мог отвести от неё взгляда.
— Жалеешь меня? — вдруг усмехнулась она, отступая. — Не надо. Я разберусь сама.
— Ты не поняла. Я не дам тебе разбираться самой.
И, пока она удивленно замерла, я сделал к ней шаг, запустил пальцы в её волосы и вжался губами в её рот.
