"
"— Я переписал на тебя квартиру и машину, — кладет на стол передо мной стопки бумаг и две связки ключей. — И вот еще — на твое имя открыт счет в банке. Там лежит приличная сумма. Она твоя.
— Сомневаюсь, что в брачном договоре что-то было об этом, — хмыкаю я.
— Ебал я этот гребаный договор, Рита, — грубо выплевывает он. Сотрудница ЗАГСа ахает, а Громов кашляет в кулак, но Мирону все нипочем. — Ты не будешь скитаться по съемным хатам и ездить на маршрутках.
— Я именно так жила до тебя, забыл? — заглядываю в темень его глаз.
Его взгляд давит, накрывает плотным черным полотном и тянет в пучину. Я, как загипнотизированная, слежу за ним, ловлю каждый вздох, каждое движение. Мирон сжимает руку в кулак и с силой бьет им по столу:
— Позволь мне сделать хоть что-то хорошее для тебя. Пожалуйста.
— Я все равно не буду жить в твоей квартире, Мирон.
— Это другая квартира, я купил ее специально для тебя.
Первая мысль — послать его куда подальше и уйти с гордо поднятой головой. Ведь я говорила, что мне не нужно ничего от него, и, в принципе, ничего не поменялось.
Но потом я все же решаюсь: протягиваю руку к документам и забираю дарственную на мою машину и квартиру.
— Спасибо, — толкаю ему по столу бумажку с данными по счету, — а вот этого не надо. У меня есть работа, и я сама смогу себя прокормить.
Епифанов перехватывает мою руку, сжимает ее:
— Возьми, прошу тебя! Я должен знать, что ты ни в чем не нуждаешься.
— Нет, — вырываю руку, твердо настаивая на своем, поднимаюсь, беру свои вещи и иду на выход.
Уже в коридоре меня ловит Мирон, обхватывает за плечи, прислоняет к стене и обдает горячим дыханием:
— Пообещай, что не забудешь меня?
Господи, как его можно забыть? Он стал моим первым мужчиной, первой и единственной любовью. Он стал моим всем.
Пока я подвисаю, мужчина пользуется случаем и целует меня. Со всей страстью впивается в мои губы и засасывает их, погружает язык мне в рот. Я замираю, снова выпадаю из реальности, только теперь по-другому.
Забываю о том, что отныне мы — бывшие.
Бывшие муж и жена. Он враг, которого я должна ненавидеть за предательство и распад нашей семьи. Но я чувствую вселенскую тоску от понимания, что так, как было, не будет никогда.
Прощаюсь с ним. С нами. Навсегда.
Запоминаю его вкус и запах, впитываю в себя.
— Прощай, Мирон, — отстраняюсь и говорю ему хрипло вместо ответа на вопрос.
— Нет, Кудряха, — я не помню Мирона таким. Он нервно улыбается, кажется, что он на грани краха.
